Юлий Цезарь. Полководец, император, легенда: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В конце концов Цезарь выбрал более традиционный политический курс и впервые появился в роли адвоката в римском суде. Семь судов, учрежденных Суллой после изменения предыдущего законодательства, возглавлялись преторами и имели жюри присяжных, набираемых из сенаторов. Суды были публичными и проходили либо на возвышенных помостах на форуме, либо в одной из больших базилик, но так или иначе в присутствии зрителей. В римском праве не было концепции государства как обвиняющей стороны, поэтому обвинения всегда выдвигались отдельным человеком, хотя он мог выступать от лица других людей или целой общины. Во время своей службы магистраты пользовались неприкосновенностью перед законом, но все понимали, что они могут попасть под судебное преследование, когда кончится срок их полномочий. Профессиональных юристов не существовало, но имелась группа обвинителей (accusatores), которые не были аристократами и не пользовались особым уважением. Интересы сторон обычно представляли адвокаты, которые, как правило, были людьми, делавшими общественную карьеру. Их статус и авторитет значительно укреплял позицию той стороны, которую они защищали. Появление в суде от лица своего доверителя было важным способом закрепления политических связей или наложения обязательств на другого человека, а также давало возможность показать себя перед потенциальными избирателями.

В 77 г. до н. э. Цезарь выступил обвинителем по делу Гнея Корнелия Долабеллы, которого судили за вымогательство во время его проконсульства в Македонии. Долабелла отправился в провинцию после консульского срока в 81 г. до н. э. и удостоился триумфа за свои военные подвиги. Он был сторонником Суллы, на что указывали его политические успехи при диктаторе, но было бы ошибкой рассматривать судебное дело в связи с этим обстоятельством. Цезарь не хотел прямо нападать на режим Суллы, но выбрал известного сулланца для обвинения. Суд над бывшим консулом и триумфатором должен был вызвать большой общественный интерес и хотя бы на короткое время вывести молодого обвинителя на политическую сцену. Дело скорее всего было возбуждено по жалобам некоторых провинциальных общин в Македонии, пострадавших при правлении Долабеллы. Будучи римскими гражданами, они сами не могли выдвигать обвинение против проконсула, поэтому отправились в Рим и убедили римского гражданина стать защитником их интересов. Неизвестно, почему они выбрали Цезаря, но это могло быть результатом старых дружеских связей, унаследованных от его отца или более раннего предка. Более чем вероятно, что Долабелла злоупотреблял властью ради личного обогащения; такое поведение было чрезвычайно распространенным среди римских магистратов этого периода. Люди щедро тратили деньги, чтобы победить на выборах в Риме, и часто отправлялись в свои провинции, оставляя огромные долги. Губернаторы не получали жалованья, хотя им была положена скромная сумма на расходы, но они олицетворяли верховную власть в своей провинции и могли оказывать услуги или чинить препятствия как местным жителям, так и римским торговцам. Искушение брать взятки было огромным, как и побуждение конфисковать любую желанную вещь в качестве трофея. По словам поэта Катулла, «Сколько тебе удалось сколотить?» было первым вопросом, который он услышал от друга после своего возвращения с незначительного поста в штате губернатора провинции. Провинциалы испытывали огромные затруднения в законной защите своих прав, так как им приходилось отправляться в Рим и искать адвокатов, что способствовало всеобщей коррупции. В 70 г. до н. э. оратор Цицерон выступил обвинителем по делу особенно беззастенчивого губернатора Сицилии, который якобы сказал, что человеку нужно прослужить на этом посту три года: первый год, чтобы украсть достаточно денег для личного обогащения, второй для того, чтобы нанять себе лучших защитников по возвращении, и третий для взяток судье и присяжным, чтобы гарантированно уйти от правосудия [15].

Все признаки неправедного суда, обычно принимавшего решение не в пользу провинциалов, присутствовали на процессе Долабеллы. Его обвинителем был Цезарь, двадцати трех лет от роду, мало известный и происходивший из семьи с сомнительными связями. Проконсула защищали два человека: ведущий римский оратор Квинт Гортензий и широко известный Гай Аврелий Котта. Последний был двоюродным братом матери Цезаря, но родственники иногда представляли противоположные стороны в суде. Гай был одним из людей, убедивших Суллу помиловать Цезаря, и ему предстояло стать консулом в 75 г. до н. э. Цицерон впоследствии вспоминал о Котте и Гортензии:

Таким образом, Цезарь противостоял одному из самых грозных дуэтов, выступавших в римских судах. Это было неудивительно, поскольку защита считалась более почетным делом, чем обвинение. Обвинители были необходимы для функционирования судебной системы, но их успех часто означал конец карьеры для очередного сенатора. Губернатор, признанный виновным в вымогательстве, теоретически подлежал смерти, так как в Риме было мало тюрем и все тяжкие преступления обычно карались смертной казнью. В действительности осужденному человеку позволяли бежать из города со своим движимым имуществом и отправиться в ссылку[24]. Массилия (современный Марсель), греческая портовая колония в Галлии, теперь входившая в состав римской провинции Трансальпийская Галлия, была одним из излюбленных мест для «почетного изгнания». Но, несмотря на все прелести относительно спокойной жизни вне Рима по сравнению со смертной казнью, такая ссылка была постоянной, поскольку осужденный теоретически больше не мог вернуться в Рим.

По неписаным нормам морали сенаторской аристократии лучше было поддержать друга, попавшего в нелегкое положение, даже если он был виновен, чем пытаться положить конец его карьере. Защитники почти всегда были более зрелыми и опытными людьми, давно доказавшими свое искусство на судебных слушаниях. Такие люди считали более достойным демонстрировать свою верность политическим союзникам. Обвинение обычно было уделом молодых и честолюбивых юношей, надеявшихся покрыть себя славой и подняться на следующую ступень политической лестницы.

Когда слушания начались, Цезарь произнес речь, которая произвела сильное впечатление на присутствующих. Впоследствии Цезарь опубликовал вариант этой речи, что было обычной практикой, которой Цицерон следовал на всем протяжении своей карьеры. Хотя документ не сохранился, нам известно, что многие восхищались литературными достоинствами речи Цезаря. Вполне может быть, что эта речь показывала, какое сильное влияние на Цезаря оказал риторический стиль Цезаря Страбона; в другой из своих опубликованных речей будущий диктатор процитировал значительную часть из выступления своего предшественника. Слова были лишь частью представления, как признает сам Цицерон в цитате, приведенной в начале главы, где он сравнивает талантливого оратора с прославленным актером. Осанка оратора, его одежда и манера держаться, выражение лица, сила и тон голоса — все это было важной частью ремесла. Во время суда Цезарь произвел впечатление не только на толпу, но и на участников процесса, а публикация речи помогла ему укрепить завоеванную репутацию. Его голос был немного высоким, но манера произносить слова, очевидно, придавала ему силу и убедительность. Он хорошо выступил на своих первых слушаниях, хотя сторона обвинения потерпела неудачу и дело закончилось оправданием Долабеллы. Такой итог был вполне ожидаемым, поскольку большинство губернаторов, которых обвиняли в мздоимстве, оставались безнаказанными. Известность, завоеванная Цезарем, была слабым утешением для македонян, убедивших его заняться этим делом, но они, по крайней мере, продемонстрировали свою способность довести бывшего губернатора до суда, хотя он и избежал наказания [17].

Цезарю удалось добиться несколько большего успеха, когда он в следующий раз выступал в том же суде, однако обвиняемый снова избежал наказания. Это был суд над Гаем Антонием в 76 г. до н. э., которому предъявили обвинение в мародерстве во время войны с Митридатом. Председателем суда был претор Марк Лициний Лукулл, брат Луция, который был единственным сенатором, сопровождавшим Суллу в его походе на Рим в 88 г. до н. э. Цезарь произнес очень убедительную речь против человека, чья вина представлялась несомненной, но Антоний воззвал к трибунам плебса и уговорил одного из них наложить вето на дальнейшее слушание. В результате суд завершился без оглашения вердикта, и Антоний избежал ответственности, хотя его последующая карьера была не столь гладкой. Он был изгнан из сената цензорами в 70 г. до н. э., восстановлен в правах в 68 г. до н. э. и даже смог стать консулом в 63 г. до н. э., занимая эту должность совместно с Цицероном. Хотя жители провинции в очередной раз увидели, как коррумпированный римский чиновник остается безнаказанным, Цезарь только укрепил свою репутацию. Вместе с тем Светоний утверждает, что его деятельность навлекла враждебность влиятельных людей, особенно сообщников Долабеллы, что побудило его к поездке за границу в 75 г. до н. э. под предлогом дальнейшего обучения [18].

Сначала Цезарь прибыл на Родос, где собирался учиться у Аполлония Молона, самого выдающегося преподавателя риторики того времени. За несколько лет до этого Аполлоний отправился в Рим в составе посольства Родоса, и ему было позволено обратиться к сенаторам по-гречески. Он был первым человеком, когда-либо получившим такую привилегию. В начале I века до н. э. у молодых римских аристократов было принято завершать свое образование в одной из прославленных школ философии и риторики на эллинистическом Востоке. Примерно так же, как Цезарь, Цицерон покинул Рим для дальнейшего обучения после двух лет выступления в судах. Он провел некоторое время в Афинах и в нескольких городах Малой Азии в 78—77 гг. до н. э., а потом тоже отправился на Родос и учился у Аполлония. Цицерон описывает его как

Прежде чем Цезарь достиг берегов Родоса, его корабль был захвачен пиратами у острова Фармакусса, неподалеку от побережья Малой Азии. Пиратство было вечной проблемой во всем Средиземноморье в начале I века до н. э. Отчасти оно было наследием успехов Рима, уничтожившего Македонское царство, разрушившего империю Селевкидов и способствовавшего упадку Египта эпохи Птолемеев. Все эти великие эллинистические державы некогда обладали мощными военно-морскими флотами, но после их падения пираты расплодились в Эгейском море и со временем стали бедствием для всего Средиземноморья. Они пользовались попустительством и прямой поддержкой Митридата Понтийского, который использовал этих грабителей как полезных союзников в борьбе с Римом. Изрезанная линия побережья Киликии в Малой Азии служила прибежищем для многочисленных пиратских гнезд, и кампании Сервилия Исаврика, под командованием которого служил сам Цезарь, мало способствовали решению этой проблемы. Пираты были весьма многочисленными; иногда они отправлялись в походы большими эскадрами и даже устраивали грабительские рейды на побережье Италии. Несмотря на отсутствие единого лидера (царя), они имели ряд вождей, осуществлявших успешное и взаимовыгодное сотрудничество между разными пиратскими общинами. В зените своей власти (примерно 70 г. до н. э.) пираты даже совершили набег на Остию[25], а в другой раз похитили двух римских преторов вместе с их ликторами. Хотя они иногда убивали римских пленников (в одной истории они приказали римскому аристократу «сойти на берег», когда корабль находился в море; эта история до некоторой степени предвосхищает рассказы о хождении по доске, распространенные в литературе о более поздних пиратах), их главной целью было получение выкупа [20].

Молодой патриций был ценным приобретением, и захватчики назначили цену в 20 талантов серебра за его освобождение. Цезарь якобы посмеялся над этой суммой, потом объявил, что он стоит гораздо больше, и предложил выплатить им 50 талантов. Затем он разослал своих людей в ближайшие города, чтобы собрать деньги для выкупа, и остался на корабле, сопровождаемый лишь врачом и двумя рабами. По словам Плутарха, он ничуть не боялся свирепых пиратов и:

После того как друзья Цезаря вернулись с выкупом, предоставленным союзными общинами, готовыми оказать услугу человеку, который со временем мог оказаться полезным для них в Риме, Цезарь был освобожден. Город Милет на западном побережье Азии предоставил большую часть денег, и Цезарь немедленно поспешил туда. Он был двадцатипятилетним молодым человеком, прибывшим как частное лицо и никогда не занимавшим выборных должностей, но это не помешало ему убедить местных жителей, что они должны снарядить несколько боевых кораблей и предоставить в его распоряжение воинов и матросов. Возглавив эту ударную группу, он повел ее в Фармакуссу и напал на своих недавних захватчиков. Пираты, забывшие об осторожности, все еще находились в лагере на берегу; их суда стояли на якоре без какой-либо возможности к сопротивлению[26]. Цезарь взял их в плен и захватил богатую добычу, включая собственный выкуп. Пятьдесят талантов предположительно были отданы заимодавцам, а между тем Цезарь отвел пленников в Пергам, где они были заключены под стражу. Он отправился к римскому губернатору Азии, чтобы организовать казнь пиратов, однако пропретор Марк Юнк не выказал интереса к наказанию, обещанному Цезарем еще в то время, когда он находился в плену. Очевидно, Юнк хотел получить прибыль, продав пиратов на рабских торгах, и имел виды на часть захваченной добычи. Когда стало ясно, что он не предпримет решительных действий по просьбе какого-то молодого патриция, Цезарь поспешил обратно в Пергам и приказал распять заключенных. Он не имел законного права так поступать, хотя никто не усомнился в необходимости казнить кучку бандитов. Таким образом, Цезарь выполнил свое обещание. Однако он, судя по всему, испытывал некоторое снисхождение к ним и хотел продемонстрировать свое милосердие, поэтому каждому пирату перед распятием перерезали глотку, избавив их от долгой и мучительной смерти [22].

Так гласит предание. Во многих отношениях оно отражает миф о Цезаре, который всегда держал ситуацию под контролем независимо от своего положения. Мы видим молодого аристократа, высмеявшего своих тюремщиков, увеличившего предложенный выкуп и ни на мгновение не утратившего хладнокровия. Это тот самый юноша, который, стоя перед всесильным диктатором Суллой, не склонился перед его властью. Мы также видим личное обаяние, подействовавшее на головорезов так же легко, как впоследствии на римских граждан или воинов. После своего освобождения Цезарь действовал стремительно; сила его характера заставляла других подчиняться ему, несмотря на то что он не имел полномочий командовать. Цезарь обещал поймать и казнить пиратов и сделал это, несмотря на противодействие со стороны пропретора, который управлял провинцией. Это было проявлением бесстрашия, решимости и безжалостности, а в финале он к тому же проявил милосердие, которое впоследствии выставлял напоказ как одно из своих величайших достоинств. Это очень интересная история, несомненно подвергавшаяся приукрашиванию после каждого пересказа. Принимая во внимание, что спутники Цезаря покинули его и он остался лишь в обществе врача и двух рабов, пока гостил у пиратов, стоит поинтересоваться, кто первым рассказал эту историю. Можно ли считать ее одним из ранних примеров искусства Цезаря в прославлении собственных достижений? Наверное, нет, но даже если слухи о подвигах Цезаря распространялись его друзьями, он ничего не сделал для опровержения этой версии событий. Разумеется, сейчас мы не можем сказать, что в ней правда, а что является романтическим преувеличением.

В итоге Цезарь наконец попал на Родос и стал учиться у Аполлония. Он оказался способным учеником: его ораторский стиль был непринужденным и обманчиво простым. Цицерон и другие считали его одним из лучших ораторов своего времени и полагали, что он мог бы даже подняться на высшую ступень, если бы сосредоточился на риторике за счет других занятий. Но для Цезаря искусство устной речи было лишь средством для достижения политического успеха. Он обладал исключительно хорошими ораторскими способностями, но также оказался гением во многом другом и особенно в военном деле. Ему представилась возможность продемонстрировать это во время своего пребывания на Родосе. Война с Митридатом вспыхнула с новой силой в 74 г. до н. э., и одна из понтийских армий вторглась в Азию, опустошая территорию союзников Рима. Цезарь отложил учебу и отплыл в провинцию, где собрал войска в нескольких городах и с этой наспех сформированной «армией» разгромил захватчиков. Считается, что этот удар — опять-таки быстрый, уверенный и компетентный — помешал некоторым союзникам перейти на сторону Митридата, поскольку поначалу казалось, что Рим не в состоянии защитить их. Мы снова подчеркиваем, что Цезарь был частным лицом и не обладал какими-либо законными полномочиями для подобных действий. Никто не привлек бы его к ответу за ущерб, причиненный Митридатом в Азии, если бы он равнодушно отнесся к происходящему и остался на Родосе. Однако долг гражданина побуждал Цезаря к действию, так как рядом с ним не нашлось римского военачальника, назначенного законным образом. Кроме того, для него это была превосходная возможность сделать себе имя. Завоевание личной славы на службе Республике было одним из заветных желаний нового представителя сенаторской аристократии [23.

Ближе к концу 74 г. или в начале 73 г. до н. э. Цезарь снова получил назначение на жреческий пост, но на этот раз гораздо менее обременительный, чем Flamen Dialis. Коллегия понтификов из пятнадцати человек, возглавляемая Pontifex Maximus, проголосовала за то, чтобы он мог занять вакантное место, образовавшееся после смерти одного из ее членов. Этим человеком был родственник Аврелии Гай Аврелий Котта, который в прошлом просил Суллу помиловать Цезаря, а затем оппонировал ему на суде над Долабеллой. Понтифики передавали свои религиозные знания в устной форме, поэтому считалось нормальным, что в состав коллегии входили и молодые, и пожилые люди. Более чем вероятно, что семейная связь была одной из причин, по которой выбор пал на Цезаря, но это также указывает, что молодой человек уже отличился своими талантами. Одним из понтификов был Сервилий Исаврик, под командованием которого он служил после награждения corona civica. С учетом того, что большинство понтификов были ставленниками Суллы, это свидетельствует о том, что Цезаря не считали опасным радикалом. Такое назначение было большой честью, предвещавшей ее обладателю хорошую общественную карьеру. Пятнадцать понтификов наряду с равным количеством жрецов, принадлежавших к двум другим «орденам» (авгуры и квиндецемвиры), представляли элиту сенаторского класса. В целом такие посты доставались лишь членам знатных семей, числивших консулов среди своих предков, и назначение кого-то другого было знаком большого отличия. Если жрец коллегии понтификов жил достаточно долго, он обычно становился консулом [24].

Весть о его назначении заставила Цезаря бросить свои занятия и немедленно вернуться в Рим для официального вступления в жреческий сан. Взяв с собой лишь двоих друзей и десять рабов, на небольшом судне он снова должен был проплыть через моря, кишевшие пиратами, не имевшими никаких причин для любви к нему после недавней казни своих товарищей. В какой-то момент римлянам показалось, что они заметили пиратское судно, и Цезарь снял свою парадную верхнюю одежду и прицепил кинжал к бедру. Вероятно, он надеялся смешаться с сопровождающими и членами команды, а потом ускользнуть при благоприятной возможности. Но предосторожность оказалась ненужной, так как вскоре все поняли, что ошибочно приняли поросшую лесом береговую линию за силуэт корабля. По возращении в Рим он снова принял активное участие в судебных заседаниях и выступил обвинителем по делу Марка Юнка, обвиняемого в вымогательстве. Скорее всего он выступал от лица вифинийцев, так как сохранил связи с царской семьей. Несколько позже он представлял Нису, дочь Никомеда, в юридическом споре и произнес сильную речь, где выступил в защиту царя Вифинии. Говорят, это вызвало язвительное замечание Цицерона: «Пожалуйста, больше не надо об этом, каждый знает, что он дал тебе и что ты дал ему». Давний скандал омрачал жизнь Цезаря, но, судя по всему, не вредил политическом карьере. Исход суда над Юнком неизвестен, но скорее всего его оправдали, так как многие бывшие губернаторы смогли избежать наказания, несмотря на очевидную виновность. Как и в предыдущих судебных разбирательствах, исход дела в некотором отношении был менее важен для карьеры Цезаря, чем его участие в процессе [25].

Ближе к концу десятилетия он выставил свою кандидатуру на первую общественную должность и был успешно избран одним из 24 военных трибунов. Это произошло в 72 или 71 г. до н. э., хотя источники расходятся во мнениях по этому поводу. Военные трибуны сильно отличались от трибунов плебса, так как их роль сводилась к исполнению исключительно военных обязанностей. Каждый легион в римской армии имел по 5—6 трибунов, а поскольку в это время армия насчитывала гораздо больше четырех легионов[27], многие офицеры назначались, а не избирались на пост трибуна. Однако избранные трибуны обладали значительно большим престижем, и эта должность считалась как первая возможность испытать популярность молодого аристократа среди избирателей. Ни один из наших источников не упоминает об отправке Цезаря в какую-либо из провинций. Это значит, что Цезарь служил в самой Италии, которая в то время была охвачена восстанием рабов. В 73 г. дο н. э. небольшая группа гладиаторов, возглавляемая фракийцем по имени Спартак, бежала из гладиаторской школы в окрестностях Капуи и стала искрой, воспламенившей грандиозный мятеж рабов по всей Италии. Спартак одержал ряд блестящих побед, разгромив одну за другой несколько римских армий, и лишь в 71 г. наконец был разгромлен Марком Лицинием Крассом. Цезарь вполне мог служить под командованием Красса, и в таком случае мы имеем первое известное свидетельство[28] связи между будущими триумвирами [26].

Красс победил на выборах преторов в 73 г. до н. э. и выступил против рабов в следующем году, после того как оба консула потерпели поражение в бою. Ему было около сорока лет, но он приобрел большой опыт командования во время гражданской войны. Вынужденный бежать из Италии после убийства его отца и брата сторонниками Мария, Красс сначала нашел убежище в Испании.

Именно тогда он, предположительно, жил в пещере, где один из клиентов его семьи снабжал его едой и напитками, а потом прислал двух рабынь для плотских утех. Впоследствии он присоединился к Сулле и с честью сражался за него, особенно когда спас положение во время битвы у Коллинских ворот в 83 г. до н. э. Красс испытывал разочарование и ожесточение, поскольку считал, что диктатор так и не вознаградил его достойным образом за верную службу, но в других отношениях он хорошо себя чувствовал при правлении Суллы и приобрел много собственности, выставленной на торги после казни людей, попавших в проскрипционные списки. Проницательный и совершенно беспринципный торгаш, он вскоре стал одним из богатейших людей в Риме. Его военная кампания против восставших рабов отличалась такой же эффективностью. Для восстановления дисциплины в войсках, расшатанной предыдущими поражениями, он приказал казнить каждого десятого в нескольких подразделениях[29]. Одного солдата из десяти выбирали по жребию и избивали до смерти его товарищи, которые затем претерпевали символические унижения: ели овес вместо пшеницы и разбивали свои палатки вне пределов укрепленного лагеря. Окружив врагов на южной оконечности Италии, Красс возвел огромную линию укреплений, чтобы замкнуть ловушку. Спартак смог вырваться из нее, снова проявив замечательное мастерство и силу воли, позволившую ему превратить орду беглых рабов в дисциплинированную армию. Римляне преследовали его. В конце концов они заставили рабов принять бой и перебили их. Красс приказал распять 6000 пленников через регулярные интервалы по всей Аппиевой дороге от Рима до Капуи. Никто и не подумал перерезать им глотки из «милосердия», так как это восстание привело римлян в ужас и теперь жуткое зрелище должно было показать всем прочим рабам тщетность дальнейшего сопротивления [27].

Нам так мало известно о службе Цезаря военным трибуном, что мы даже не знаем, принимал ли он участие в подавлении восстания Спартака, и если да, то какую роль он сыграл в этом деле. Несколько лет спустя, когда Цезарь впервые повел свои легионы против германских племен, он воодушевлял легионеров рассказами о том, что в разгромленной армии рабов было много германцев, но в его собственных записках не упоминается о службе под командованием Красса. Впрочем, это не обязательно должно приводить к определенному выводу, так как в «Записках» редко встречаются автобиографические подробности. В целом более вероятно, что Цезарь принимал участие в этой войне и подтвердил свою компетентность, хотя не совершил ничего особенно выдающегося, что заслуживало бы упоминания в источниках. Известно, что за время своей службы военным трибуном он ратовал за восстановление полномочий трибунов плебса, отнятых Суллой. Избиратели с энтузиазмом относились к такой инициативе, и Цезарь скорее всего хотел завоевать популярность, поддерживая ее. Такой оппортунизм был распространен среди людей с политическими амбициями и не должен рассматриваться как признак глубокой враждебности к режиму Суллы или к сенату, все еще полному сторонников диктатора[30]. Гай Аврелий Котта, родственник Цезаря, во время своего консульского срока в 75 г. до н. э. внес законопроект, разрешавший бывшим трибунам плебса избираться на другие должности, что выводило их из политического тупика, изобретенного Суллой [28].

Теоретическая возможность раннего знакомства Цезаря с Крассом весьма интересна, так как последний славился умением использовать богатство для достижения политического влияния, помогая тем, чьи амбиции далеко превосходили их средства. И следующие десять лет Цезарь, несомненно, получил выгоду от значительных займов у Красса; возможно, он и раньше прибегал к его помощи. Однако мы не должны переоценивать значение Цезаря, так как он был одним из многих сенаторов, получавших финансовую помощь от Красса, и лишь немногим мог быть гарантирован успех в будущем. Цезарь был решительным и одаренным человеком, подтвердившим это на войне и выступлениями на судебных слушаниях. Он умел привлекать к себе внимание избирателей, а скандал, окружавший его имя, по крайней мере, обеспечивал ему широкую известность. Такие вещи были ценным активом для человека, собиравшегося сделать политическую карьеру, но в той или иной степени они характеризовали и многих его современников. Они ни в коей мере не могли служить гарантией успеха. Личное обаяние нравилось избирателям, но было далеко не самым важным фактором в победе на выборах. Хотя Цезарь экстравагантно одевался и обладал огромным самомнением, его карьера до сих пор во многом была обычной. Его решительные действия против пиратов и понтийских войск в Азии были выдающимися, но вполне уместными для гражданина, помнившего о своем долге перед Римской республикой. Такое поведение указывало на virtus — качество, составлявшее основу достоинства римской аристократии. К тридцати годам Цезарь выказал заметные и разнообразные таланты, о чем свидетельствовало его вступление в коллегию понтификов, и никоим образом не мог считаться радикалом. Оставалось посмотреть, насколько высоко он сможет подняться по политической лестнице. Пока что его талант уравновешивался относительной бедностью и посредственными достижениями предков.

V КАНДИДАТ

В 70 г. до н. э. Цезарю исполнилось тридцать лет. Он имел превосходное образование даже по меркам римской аристократии, был талантливым оратором и доказал свое мужество в бою. Его семейная жизнь тоже шла хорошо. Они с Корнелией были женаты около пятнадцати лет. Более трети этого времени супруги провели в разлуке, когда Цезарь отправлялся за границу для образования и военной службы, но их брак несомненно мог считаться успешным и вполне мог быть счастливым. Корнелия родила дочь, которую, разумеется, назвали Юлией. Она была единственным законным ребенком Цезаря, но, несмотря на важность этого события, дата ее рождения неизвестна. Оценки варьируют от 83 до 76 г. до н. э., и последняя дата выглядит более вероятной. Юлия вышла замуж в 59 г. до н. э. в возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет. Из-за длительных отлучек Цезаря его дочь скорее всего была зачата между 78 г. до н. э. после его возвращения с Востока и перед отъездом из Рима в 75 г. до н. э. [2].

Цезарь относился к Корнелии с огромным уважением, о чем прежде всего свидетельствует его отказ на требование Суллы развестись с ней. Согласно римским традициям жены пользовались почетом, но не обязательно были объектами бурной страсти, поскольку такие эмоции считались иррациональными и даже достойными порицания. Брачное ложе было местом производства нового поколения римских детей, продолжавших род, но физические удовольствия как таковые следовало искать в других местах. Это не означает, что некоторые, а возможно, и многие супруги питали друг к другу более или менее глубокую любовь и вели активную половую жизнь. Но по представлениям римской аристократии это не считалось обязательным. Никто не возражал против того, чтобы мужья искали сексуальные удовольствия вне дома и не требовали от своих жен исполнения постыдных желаний. Это было особенно справедливо для молодых людей, которых римляне называли adulescens. Для римлян это слово обозначало любого мужчину, еще не достигшего полной зрелости, и вполне могло распространяться на мужчин старше тридцати лет. Таким «юнцам» прощались некоторые вольности поведения, не распространявшиеся на тех, кто достиг полной зрелости и, будучи уважаемым гражданином Римской республики, обязан был вести себя более ответственно. Тайные плотские утехи с рабынями или проститутками редко подвергались критике [3].

Многие молодые аристократы содержали любовниц и после свадьбы. Существовала отдельная группа проституток высшего класса, или куртизанок, зависевших от своих любовников, предоставлявших им дом или апартаменты, слуг и деньги на содержание. Такие женщины обычно были хорошо образованными, остроумными, обаятельными и, возможно, умели петь, танцевать или играть на музыкальных инструментах. Они не только доставляли любовнику сексуальное удовлетворение, но и составляли ему приятную компанию. Такие отношения не считались, да и не могли быть постоянными, и наиболее удачливые куртизанки переходили от одного любовника/содержателя к другому. Это вносило дополнительную остроту, так как содержателю приходилось бороться за благосклонность своей любовницы, а потом уделять ей достаточно внимания и осыпать подарками, чтобы удержать ее. Знаменитые куртизанки часто ассоциировались с именами ведущих государственных деятелей Рима, так как не только молодые сенаторы могли выбирать себе любовниц. Природа отношений между любовником и куртизанкой была такой, что женщина могла обеспечить себе значительное влияние. В 74 г. до н. э. ходили слухи, что консул Луций Лициний Лукулл приобрел важный пост в провинции благодаря завоеванию благосклонности Прении, любовницы видного сенатора, с помощью лести и богатых даров. Этим сенатором был Публий Корнелий Цетег, который служит примером человека, не занимавшего официальной должности, но пользовавшегося огромным, пусть и временным, влиянием в сенате с глубоким знанием и хитроумным использованием сенаторских процедур. Куртизанки могли играть политическую роль и другими способами, как это произошло с известной дамой по имени Флора. Молодой Помпей в течение некоторого времени был без ума от нее. Впоследствии она часто хвасталась, что он всегда уходил от нее с кровавыми отметинами на спине, оставленными ее ногтями во время занятий любовью. Но когда Помпей обнаружил, что его друг по имени Геминий неоднократно пытался соблазнить Флору, то добровольно отдал ее ему. Скрупулезный в проявлении своей щедрости к другу, который таким образом оказался у него в долгу и стал полезным политическим союзником, Помпей больше никогда не посещал Флору. Это считалось необыкновенной жертвой с его стороны, так как он по-прежнему был сильно привязан к ней. Со своей стороны, Флора тоже продолжала любить Помпея и в течение долгого времени после этого сказывалась больной, чтобы не принимать других воздыхателей. Положение куртизанки по своей сути было непрочным, потому что, даже обладая огромным влиянием, она не имела законного статуса и пользовалась успехом лишь до тех пор, пока властвовала над сердцами своих любовников [4].

Романы аристократов с куртизанками и рабынями считались нормальным явлением, поскольку они никак не угрожали установленному общественному порядку или целостности семейных уз. Большинство куртизанок имели низкое общественное положение и по существу являлись удачливыми проститутками. Часто они были рабынями или бывшими рабынями. В середине 40-х годов до н. э. Марк Антоний влюбился в мимическую актрису и танцовщицу Киферу, бывшую рабыню, освобожденную своим хозяином и получившую имя Волумния. Антоний появлялся с ней на людях и давал ей почетное место за обеденным столом. Он относился к ней почти как к настоящей жене, что вызывало заметное раздражение Цицерона. Эта женщина впоследствии стала любовницей Брута, убийцы Цезаря, а также других видных сенаторов. Дети, рожденные от союза между аристократом и его любовницей, считались незаконными и, таким образом, не могли унаследовать отцовское имя и не имели законных прав на его поддержку. Дети рабынь были в буквальном смысле собственностью их хозяев. Но если мужья-аристократы могли заводить любовниц, их жены не имели такого права, поскольку не могло быть никаких сомнений в отцовстве детей, рожденных в браке. Неизменная верность своему мужу была одним из главных атрибутов идеальной римской матроны. В прежние времена женщина проводила всю жизнь под властью или буквально «в руке» (sub manu) своего отца или мужа, который имел право убить ее по своему усмотрению. В I веке эта строгая традиционная форма брака, где к мужу переходили все права отца его жены, использовалась редко. Брак стал более свободным, разводы участились, но от жены по-прежнему требовалось сохранять абсолютную верность мужу, даже если он брал себе любовниц [5].

В молодости Цезарь вполне мог развлекаться с куртизанками, рабынями и любыми другими «доступными женщинами». Наши источники открыто не упоминают об этом, но поскольку такое поведение было широко распространенным, это не имеет особого значения. По свидетельству Светония, Цезарь часто платил очень высокую и даже несообразную цену за приобретение физически привлекательных рабов; он якобы даже стыдился этого и прятал записи в своих учетных книгах. В тексте не говорится, использовались ли такие слуги только в качестве украшения или предназначались для сексуальных утех владельца. Впрочем, Светоний замечает, что, по общему мнению, страсти Цезаря были «бурными и неограниченными» и что он совратил «множество знатных женщин». Пять из них упоминаются по имени (все они были женами известных сенаторов), но подразумевается, что были и другие. Одной из поименованных женщин была Тертуллия, жена Красса, под чьим командованием Цезарь мог служить во время войны со Спартаком. Первоначально она была замужем за одним из старших братьев Красса, но когда тот погиб во время гражданской войны, Красс решил жениться на вдове. Вероятно, она была на несколько лет старше Цезаря. Ее брак с Крассом считался успешным, и они имели детей. Неизвестно, когда начался этот роман, как долго он продолжался и знал ли сам Красс об измене жены, хотя это было вполне возможно с учетом многочисленных сплетен о любовных похождениях Цезаря. Во всяком случае, он не предпринял никаких действий против любовника жены и пользовался услугами Цезаря как политического союзника [6].

Романы Цезаря с замужними женщинами были многочисленными, но обычно кратковременными и продолжались до тех пор, пока он не находил себе новую любовницу. Одним исключением из этого правила были его отношения с Сервилией, которые, по-видимому, продолжались большую часть жизни Цезаря. По словам Светония, он «любил ее больше всех остальных». Первым мужем Сервилии был Марк Юний Брут, поддержавший заговор Лепида в 78 г. до н. э. и казненный после провала заговорщиков. Овдовевшая Сервилия имела сына, родившегося в 85 г. до н. э., которого тоже звали Марк Юний Брут. Это был «благороднейший римлянин» Шекспира, человек, которому предстояло стать одним из лидеров заговора и убийства Цезаря в 44 г. до н. э. Но ирония судьбы на этом не заканчивается, так как Сервилия была еще и сводной сестрой Катона-младшего, одного из самых жестких оппонентов Цезаря в течение двадцати лет. Цезарь очень любил Брута, и эта привязанность сохранилась даже после того, как последний восстал против него в 49—48 гг. до н. э. Это способствовало настойчивым слухам о том, что он является настоящим отцом Брута. Плутарх даже намекает, что сам Цезарь верил этому. Принимая во внимание, что в год рождения Брута Цезарю было всего лишь 15 лет, это очевидная выдумка, но существование таких историй подразумевает, что связь между Цезарем и Сервилией началась довольно рано, вероятно, еще в 70-е годы. Она продолжалась, несмотря на повторное замужество Сервилии, что не помешало Цезарю иметь многочисленные романы с другими женщинами. Отношения между Сервилией и Цезарем были страстными с обеих сторон и продолжались очень долго, хотя их интенсивность менялась с годами. Это позволяет предположить, что между ними существовало нечто большее, чем простое физическое влечение. Сервилия была чрезвычайно умной женщиной, глубоко интересовавшейся политикой и готовой во всем способствовать карьере своего мужа и сына. Трое ее дочерей вышли замуж за видных сенаторов. После смерти Цезаря ее включили в состав совета под руководством Брута, где принимались решения о следующих действиях заговорщиков, и ее мнение возобладало над мнением многих известных сенаторов, включая Цицерона. Оратора возмущало присутствие женщины, вторгшейся в мир мужской политики, но в других случаях он обращался к ней за советом по вопросам, больше относившимся к женской сфере. Цицерон и члены его семьи советовались с ней, когда подыскивали достойного мужа для дочери Цицерона Туллии. После того как Туллия умерла при родах, Сервилия написала сочувственное письмо убитому горем Цицерону. Хотя, как женщина, она не могла занимать никаких должностей, Сервилия тщательно поддерживала связи и узы дружбы с многими видными семействами [7].

Острый ум, привлекательность, образованность, изощренность и честолюбие — это описание вполне подходит и к Цезарю, и к Сервилии, хотя в последнем случае честолюбие было косвенным и направленным на благополучие мужчин ее семьи. Эти два человека были очень похожи во многих отношениях, что отчасти объясняет их близость и долговечность отношений. Если не считать романа с Цезарем, Сервилия оставалась верной своему второму мужу, Марку Юнию Силану. Это составляло разительный контраст с ее сестрой (разумеется, тоже Сервилией), которая развелась со своим мужем из-за частых внебрачных увлечений. Цезаря можно назвать «серийным соблазнителем» замужних женщин. Если он и испытывал сильные чувства ко всем остальным любовницам, они были поверхностными и кратковременными. Размах его сексуальной деятельности выделялся даже на фоне римского общества, где в то время хватало распутников и волокит, поэтому важно понять (или хотя бы попытаться понять), почему он вел себя таким образом. Нельзя полностью игнорировать самый очевидный ответ: ему просто нравилось заниматься сексом с разными женщинами. Но самого по себе этого недостаточно, так как плотские утехи можно было в изобилии получать от рабынь или любовниц, занимавших более низкое положение в обществе. Известные куртизанки предлагали остроумное общество в дополнение к удовлетворению физических потребностей. Соблазнение замужних женщин из знатных семей было сопряжено с большим риском, в том числе с дурной славой, которая могла быть использована политическими оппонентами. Традиция, хотя и не оформленная законодательно, разрешала мужу убить любовника своей жены, если того заставали на месте преступления. Прямое насилие было маловероятным, но обманутый муж мог стать грозным политическим противником [8].

Риск лишь добавлял остроты в отношения. Можно даже рассматривать романы Цезаря как продолжение политической конкуренции и утверждать, что он спал с женами других сенаторов в доказательство того, что он был лучшим мужчиной не только на форуме, но и в постели. Также есть мнение, что он сознательно старался погасить сплетни о своей позорной связи с Никомедом, приобретая широкую, пусть и дурную славу своими откровенно гетеросексуальными похождениями. Но ни одно из этих предположений не объясняет, почему Цезарь искал удовлетворения главным образом с аристократками. То обстоятельство, что его любовницы были замужними женщинами, не вызывает удивления: дочери сенаторов играли чрезвычайно важную роль в создании и укреплении политических связей. Девушки выходили замуж в очень юном возрасте, а те, кто разводились или становились вдовами в достаточно юном или среднем возрасте, быстро находили себе новых супругов. Лишь женщинам зрелых лет, пережившим своих детей, обычно разрешалось вдовствовать без повторного брака. Аврелия, мать Цезаря, последовала по этому пути, как и Сервилия после смерти своего второго мужа, но в общем и целом в Риме просто не было отдельной группы незамужних аристократок, среди которых Цезарь мог бы искать любовниц. Сама природа римской общественной жизни, когда сенаторы занимали различные посты, многие из которых требовали долгих отлучек в заморские провинции, означала, что замужние женщины на долгое время оставались в одиночестве.

Замужние аристократки пользовались значительной свободой действий в Риме I века до н. э. Многие имели собственные средства, независимые от мужа, включая приданое, которое всегда считалось отдельным от дохода семьи, хотя и дополняло его. Как мы уже говорили, девочек, не достигших подросткового возраста, учили почти так же, как мальчиков, поэтому они умели говорить по-гречески и обладали достаточно глубокими знаниями в области культуры и литературы. В отличие от своих сверстников, девочки редко имели возможность поехать за границу, чтобы продолжить свое образование в одном из центров греческого просвещения. Но поскольку многие философы и учителя, приезжавшие в Рим, надолго задерживались в городе, а в школе учили различным предметам, женщины находились лишь в немного худшем положении, чем мужчины. Саллюстий дает откровенное описание жены одного сенатора:

[24] Можно было до судебного разбирательства отправиться в добровольную ссылку и таким образом признать свою вину, но избежать более строгого наказания. (Прим. ред.)

[25] Город-порт Рима на побережье Средиземного моря. (Прим. ред.)

[26] В античные времена корабли, как правило, вытаскивали на берег, когда разбивали лагерь. Так старались поступать, даже если хотели просто переночевать на берегу. (Прим. ред.)

[27] Четырех легионов по традиции считалось достаточно для классической римской армии. Предполагалось, что в крайнем случае будет образовано две консульские армии, каждая из которых будет состоять из двух легионов. В дальнейшем число легионов постоянно росло, и к временам Августа их было уже более тридцати. (Прим. ред.)

[28] Это не может считаться «известным свидетельством», так как служба Цезаря под командованием Красса не является доказанным фактом. (Прим. ред.)

[29] Такое наказание называлось «децимацией», то есть казнь каждого десятого, но применялась чрезвычайно редко. (Прим. ред.)

[30] Странное утверждение автора, так как ниже он сам довольно подробно описывает гонения, которым Цезарь и его семья подверглись при Сулле. (Прим.. ред.)