Юлий Цезарь. Полководец, император, легенда: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Во время этой церемонии победитель проезжал в колеснице через центр города в составе процессии, включавшей пленников, военные трофеи и другие символы успеха, а также его легионеров, маршировавших в парадном снаряжении. Полководец был облачен в регалии главного римского божества Юпитера (Jupiter Optimus Maximus) вплоть до того, что его лицо разрисовывали красным, чтобы оно напоминало старые терракотовые статуи бога. За ним стоял раб, державший лавровый венок над головой победителя, но при этом шепотом напоминавший ему, что все люди смертны. Это была великая честь, увековечиваемая вывешиванием лавровых венков (или вырезанием их изображений в виде барельефов) над парадным крыльцом дома триумфатора. Такое достижение высоко ценилось, но при этом сравнивалось с победами других сенаторов. Было важно победить с меньшими потерями и в более великих сражениях сильнейших или более экзотических противников, так как это усиливало auctoritas победителя по отношению к другим бывшим полководцам. Большинство из тех, кто выигрывал сражение и завершал свой первый срок консульской службы к 45 годам, могли надеяться на активную деятельность в сенате в течение десятилетий. Их роль и влияние на общественную жизнь зависели от их auctoritas, и со временем они вновь могли оказаться в центре событий. Конкуренция составляла основу римской общественной жизни: сенаторы постоянно боролись за личную славу и влияние для себя и одновременно мешали другим делать то же самое. Ежегодные выборы новых магистратов и должностные ограничения давали многим сенаторам шанс послужить Республике на высоком посту и препятствовали любому честолюбцу установить монополию на славу и влияние. Все аристократы жаждали превзойти остальных, но в глубине души они всегда опасались, что кто-то другой оставит их далеко позади, возвысится над ними и вызовет к жизни призрак монархии. Слишком большой успех одного человека уменьшал количество почестей, доступных для остальных.

Хотя Римская республика в конце II века до н. э. стала великой средиземноморской державой, сам город Рим оставался безусловным центром политической жизни. Там и только там собирались сенаторы, заседали суды и проводились народные собрания для выборов магистратов или издания законов. К 100 г. до н. э. Рим был крупнейшим городом в известном мире, далеко опережавшим даже ближайших соперников, таких как Александрия. К концу I века до н. э. численность его населения колебалась около миллионной отметки, и даже в 100 г. до н. э. там жило не менее 700 000 человек. У нас не хватает данных для более точной оценки, но даже эти цифры дают некоторое представление о величии города. Впрочем, несмотря на многолюдность, в ту эпоху, когда самым быстрым средством передвижения была лошадь, Рим заметно уступал по площади более современным городам. Застройка, особенно в бедных кварталах, была чрезвычайно плотной, однако в самом центре Рима находилось открытое пространство форума. Это был центр торговли, где стояли модные магазины, граничившие с величественными зданиями и предлагавшие предметы роскоши, составлявшие гордость империи. Здесь встречались представители больших торговых компаний и поставщики зерна. Но он также был центр законодательства и правосудия, здесь заседали суды, адвокаты представляли свои аргументы, а присяжные выносили вердикты на виду у всех.

Через форум проходил Sacra Via (Священная дорога), маршрут триумфальных процессий, форум был средоточием общественной жизни Римской республики. Магистраты, такие как трибуны, эдилы и преторы, имели здесь установленные места, где они вели свои дела. За очень редкими исключениями, сенат собирался в помещении, стоявшем на краю форума, в здании сената (курия) или в одном из больших храмов. Перед сенатом находился ораторский помост, или ростра, получивший свое название из-за того, что он был украшен носами с таранами захваченных вражеских кораблей во время войн с Карфагеном. Здесь произносились речи и происходили неофициальные собрания римского народа, когда магистраты и другие видные деятели старались убедить людей голосовать за или против законопроекта либо отдать кому-нибудь предпочтение на будущих выборах. По указанию соответствующего магистрата римские граждане могли устроить собрание триб (либо Concilium Plebis, либо Comitia Tributa) и принимать законы. За исключением выборов, это почти всегда происходило на форуме. Во многих отношениях форум был живым сердцем Рима [8].

Римская республика часто находилась в состоянии войны и воевала в течение долгого времени. Такое положение дел не было чем-то необычным в Древнем мире, где одному государству редко требовалось более веское основание, чем уязвимое положение соседа, чтобы напасть на него. Великий расцвет античной греческой культуры с ее пластическими искусствами, литературой и философией происходил на фоне почти непрерывной войны между греческими городами-государствами. Но с самого начала истории Рима его военные действия носили особый характер не просто потому, что они были успешными, но потому, что римляне научились закреплять свои успехи, а разгромленные враги ассимилировались и со временем превращались в надежных союзников. К началу III века до н. э. почти весь Италийский полуостров находился под контролем Рима. В пределах этой территории некоторые общины получали римское гражданство. Наряду с колониями, обустраиваемыми на завоеванных территориях, они способствовали значительному увеличению количества римских граждан по сравнению с населением городов-государств. Другие народы получали статус латинян[7], дающий меньшие, но все же значительные привилегии, а остальных называли просто «союзники», или socii. Начиная со сравнительно раннего времени статус римских граждан и латинян утратил какую-либо реальную связь с отдельными этническими или даже лингвистическими группами и стал чисто юридическим определением. Народы, не получившие таких привилегий, могли надеяться на их обретение, постепенно продвигаясь от прав латинян к гражданству без права голоса и, наконец, к полному римскому гражданству. Каждая община была связана с Римом отдельным договором, где четко излагались ее права и обязанности. Рим всегда выступал в качестве старшего партнера в любом таком договоре, который не мог быть соглашением между равными. Самым распространенным обязательством для всех союзников, включая латинян (или латинов), была поддержка Рима воинами и ресурсами в военное время. По меньшей мере половина любой римской армии неизменно состояла из союзников; таким образом враги, потерпевшие поражение в прошлом, помогали побеждать в нынешних войнах. Кроме подтверждения своей лояльности Риму, союзники также имели право на небольшую, но существенную долю в военных трофеях и приобретениях. Поскольку Рим часто вел военные действия — некоторые ученые даже полагают, что Республика нуждалась в войнах, чтобы напоминать союзникам об их обязательствах, — у них всегда было много возможностей для службы и прибыли [9].

В 264 г. до н. э. римляне впервые отправили армию за пределы Италии и спровоцировали длительный конфликт с карфагенянами, имевшими финикийское происхождение (отсюда происходит римское название карфагенян Роеnі/пунийцы). Первая Пуническая война (264—241 гг. до н. э.) принесла Риму его первую заморскую провинцию на Сицилии, к которой вскоре после завершения конфликта прибавилась Сардиния. Вторая Пуническая война (218—201 гг. до н. э.) привела к постоянному римскому присутствию в Испании и вторжению в Македонию. Огромные человеческие резервы Римской республики и ее готовность выдержать сокрушительные поражения были главными факторами, обеспечившими победу над Карфагеном. Эти конфликты также приучили римлян к отправке и снабжению армий далеко за пределы своей территории, что стало возможным благодаря созданию крупного военно-морского флота во время Первой Пунической войны. Республика также научилась одновременно вести войну на нескольких далеко отстоящих друг от друга театрах военных действий. В первые десятилетия II века до н. э. Рим разгромил Македонию и империю Селевкидов. Наряду с египетскими Птолемеями они были самыми могущественными из эллинистических государств, возникших на руинах империи Александра Великого. Разрушение Карфагена и Коринфа римскими армиями в 146 г. до н. э. символизировало господство Рима над старыми державами Средиземноморья. В Африке и Македонии были учреждены новые провинции; завершилось завоевание долины По, и Рим укрепил свое присутствие в Иллирии. Ближе к концу столетия была покорена Трансальпийская Галлия (современный Прованс в южной Франции), что позволило римлянам наладить контролируемое сухопутное сообщение со своими провинциями в Испании, а Иллирия предоставляла такую же связь с Македонией. Вскоре появились знаменитые римские дороги, соединявшие разные провинции и обеспечивавшие беспрепятственное движение людей и товаров. Примерно в то же время была присоединена богатая Азиатская провинция. Связь между Римом и его заморскими провинциями в то время была значительно менее тесной, чем связи между народами, населявшими Италию, и пока что никто не собирался наделять латинскими или римскими правами жителей новых провинций. Эти провинции часто предоставляли войска для службы в римской армии, но их самой важной обязанностью была регулярная выплата дани или налогов.

Многие римляне получили огромную выгоду от присоединения заморских провинций. Для аристократов это открывало широкие возможности покрыть себя славой и укрепить свою репутацию на полях сражений. Военные кампании против племен Испании, Галлии, Иллирии и Фракии велись почти непрерывно. Войны с большими государствами эллинистического мира происходили менее часто, но были гораздо более популярными в народе. Сенаторы соперничали друг с другом за возможность одержать победу в более крупной или опасной войне; в равной степени ценилась заслуга покорения новых противников. Вместе со славой приходили огромные богатства, достававшиеся в результате грабежа и продажи рабов. Часть этих богатств доставалась Республике, другая часть — воинам, но еще больше доставалось старшим военачальникам и особенно полководцам. Победы, одержанные в восточном Средиземноморье, были особенно заманчивыми и в течение II века до н. э. Несколько удачливых полководцев вознаградили себя более пышными и живописными триумфами, чем когда-либо раньше. Именно в это время внешний вид Рима начал преображаться по мере того, как удачливые полководцы использовали часть своих трофеев для сооружения величественных храмов и других общественных зданий, напоминавших об их победах. Конкуренция за славу и влияние продолжала доминировать в общественной жизни, но становилась все более накладной, поскольку некоторые римляне делали на войне огромные состояния. Сенаторы, происходившие из семей, не сумевших добиться командных постов в наиболее прибыльных военных кампаниях, лишь с огромным трудом могли оплачивать издержки своей политической карьеры. Разрыв между богатыми и «бедными» сенаторами неуклонно увеличивался, что приводило к уменьшению количества людей, способных соперничать за обладание высшими общественными и военными должностями.

В целом от создания империи выигрывали не только сенаторы, но и другие представители состоятельного класса. Рим не создал обширного бюрократического механизма для управления провинциями, поэтому губернаторы имели при себе лишь небольшое количество чиновников, сопровождаемых членами их семей. В результате большинство повседневных дел было оставлено на усмотрение местных общин, а в торговле господствовали частные компании, находившиеся под управлением богатых римлян. Эти люди обычно принадлежали к всадническому сословию, так как закон запрещал сенаторам заниматься коммерцией. (Предполагалось, что это должно исключить влияние деловых интересов на мнения, высказываемые в сенате. Как бы то ни было, многие сенаторы тайно вкладывали деньги в компании, открыто управляемые всадниками.) Компании, возглавляемые такими людьми, боролись за право сбора налогов в регионе, транспортировки военнопленных и другой добычи или заключения масштабных контрактов по снабжению армии продовольствием и снаряжением. Их называли публиканами (publicani), т. е. «те, кто занимается общественным благом», но их главным побудительным мотивом была прибыль, а не интересы государства. После того как компания соглашалась выплатить в казну оговоренную сумму за право сбора налогов в данном регионе или провинции, перед ней вставала задача собрать значительно большую сумму с населения этой провинции. Агенты компании на всех уровнях имели склонность забирать свою молю прибыли, поэтому на самом деле количество налогов, взимаемых с жителей провинции, значительно превосходило сумму, полученную казной. В целом Республика довольствовалась таким состоянием дел, а возмущение со стороны «провинциалов» при необходимости подавлялось вооруженной силой. Помимо publicani, в провинциях активно действовали многие другие римляне и их представители. Само римское гражданство — а другие народы принимали всех италийцев за римлян — давало торговцам, или negotiatores, значительные преимущества, хотя бы потому, что они ассоциировались с римской властью. Более влиятельные люди или их представители часто могли рассчитывать на прямую или косвенную поддержку правителей провинций. Деятельность торговцев лишь поверхностно отражена в античных источниках, но не следует недооценивать их количество или масштаб их операций. Эти люди наживались на римской империалистической политике, хотя представляется крайне маловероятным, что они имели значительное влияние на процессы принятия решений, направлявших зарубежные дела Римской республики [10].

Поколение за поколением чрезвычайно большой процент римских мужчин служил в армии. До 1793 г., когда правительство революционной Франции прибегло к массовому призыву новобранцев, ни одно государство не мобилизовало такое огромное количество людских ресурсов на такое долгое время, как это было в Риме. До середины II века до н. э. призыв в армию практически не вызывал недовольства в народе, и большинство мужчин добровольно исполняло свои воинские обязанности. Для некоторых военная служба была очень привлекательной, несмотря на крайне жесткую дисциплину, насаждаемую в легионах, из-за перспективы богатой добычи и завоевания почестей. Кроме того, римляне были чрезвычайно патриотичны и ценили это проявление их преданности Римской республике. Армия набиралась из представителей имущих классов, поскольку каждый солдат должен был обеспечить себя необходимым снаряжением, чтобы служить в качестве конного воина (для богатого меньшинства), тяжеловооруженного пехотинца (для большинства) или легковооруженного пехотинца (для самых бедных и молодых новобранцев). Основу легиона составляли крестьяне, так как земля оставалась самой распространенной формой собственности. Служба продолжалась вплоть до роспуска легиона, что чаще всего происходило в конце войны. На заре Римской республики срок службы в армии не превышал нескольких недель или в крайнем случае нескольких месяцев, так как неприятель обычно находился поблизости, а боевые действия были небольшими по масштабу и непродолжительными. В идеале это позволяло воину-крестьянину одержать быструю победу и вернуться домой вовремя для сбора урожая. По мере расширения римских территорий места боевых действий все больше отдалялись от столицы, а сами войны становились более затяжными. Во время Пунических войн десятки тысяч римлян годами находились вдали от своих домов. Ряд заморских провинций требовал содержания постоянных гарнизонов, поэтому те, кому выпала служба, например, в Испании, часто оставались там на пять или десять лет. В их отсутствие мелкие фермы приходили в упадок, а семьи разорялись. Положение ухудшалось по мере снижения планки имущественного ценза для набора в армию, так как новые рекруты неизбежно находились гораздо ближе к черте бедности. Длительная военная служба разорила множество мелких землевладельцев, и утрата земли означала, что и будущем эти люди не будут иметь достаточно собственности для службы в легионах. С середины II века до н. э. появилась озабоченность в связи с резким уменьшением количества граждан, пригодных для военной службы в соответствии с цензом.

Трудности мелких землевладельцев были связаны и с другими факторами, видоизменившими сельское хозяйство в Италии. Доходы от заморских провинций принесли многим всадникам и сенаторам баснословное богатство. Такие люди вкладывали значительную часть своего состояния в огромные поместья, часто присоединяя земли, которые раньше были разделены на множество мелких участков. В таких поместьях, или латифундиях, неизменно использовался рабский труд, так как благодаря частым войнам рабы стоили дешево и всегда имелись в достатке. Размер землевладений, количество рабов и роскошь вилл, построенных для владельцев, стали новыми способами соперничества и демонстрации богатства. С экономической точки зрения крупные поместья можно было посвятить коммерческому земледелию, что обеспечивало устойчивую прибыль с низкими рисками для капиталовложений. Во многих отношениях это был порочный круг, так как новые войны в далеких провинциях сгоняли еще больше крестьян с их земель и часто вводили членов их семей в непосильные долги, в то время как те же самые конфликты еще больше обогащали представителей элиты и давали им новые средства для создания еще более крупных латифундии. Археологам стоило большого труда определить качественные сдвиги в укладе итальянского сельского хозяйства в течение этого периода. По-видимому, как минимум в некоторых районах традиции мелкого фермерства продолжались. Тем не менее перемены затронули значительную часть сельскохозяйственных земель, и не вызывает сомнений, что сами римляне считали это серьезной проблемой [11].

В 133 г. до н. э. Тиберий Семпроний Гракх, один из десяти ежегодно избираемых трибунов от римского плебса, выступил с проектом крупномасштабной реформы, направленной на решение земельной проблемы. Трибуны отличались от других магистратов тем, что они не имели полномочий за пределами города Рима. Первоначально эта должность была создана для того, чтобы обеспечить простых людей некоторой защитой против злоупотребления властью со стороны высших должностных лиц, но к этому времени она стала лишь очередным шагом в обычной политической карьере. Тиберий, которому еще не исполнилось тридцати лет, происходил из достойнейшей семьи (его отец был цензором и дважды консулом), и на него возлагали большие надежды. В период своего трибуната он сосредоточился на проблеме общественных земель (ager publicuś), конфискованных за сто лет у разгромленных противников Римской республики. Теоретически и по закону предполагалось, что они должны быть разделены на сравнительно небольшие наделы среди многих граждан, но на практике большие земельные наделы переходили в собственность латифундий. Трибун издал законопроект, подтверждающий юридический лимит общественной земли, которую было позволено иметь каждому гражданину. Высвободившуюся землю предлагалось отдать беднейшим гражданам и таким образом перевести их в класс собственников, пригодных для воинской службы. Некоторые сенаторы поддержали Гракха, но гораздо больше сенаторов столкнулись с угрозой конфискации незаконно удерживаемых общественных земель. То же самое относилось ко многим влиятельным представителям всаднического сословия. Не в силах добиться одобрения своего законопроекта в сенате, Тиберий нарушил традицию и внес его непосредственно в народное собрание. Когда его коллега по трибунату попытался наложить вето на эту процедуру, Гракх организовал голосование и сместил его с должности. Вопрос о правомочности его действий остается открытым, поскольку теоретически римский народ мог осуществлять законодательную власть по любым вопросам. Но это наносило удар в самое сердце республиканской системы, так как ставило под сомнение предпосылку, что все магистраты, которые исполняют одинаковые должности, обладают равными полномочиями.

Некоторые сенаторы, изначально симпатизировавшие целям реформы Гракха, забеспокоились о том, что поступки трибуна больше связаны с его личными амбициями, чем с народным благом. Если бы Тиберию удалось повысить благосостояние многих граждан, он приобрел бы огромный престиж и auctoritas. Появились опасения, что он претендует на нечто еще более возвышенное, чем слава и успешная карьера, чего можно было ожидать от человека с его родословной. То обстоятельство, что сам Тиберий, его тесть и младший брат Гай были тремя уполномоченными по надзору за распределением земель, вызывало еще больший ропот[8]. Некоторые даже обвинили Тиберия Гракха в стремлении к regmim, т. е. к царской власти. Последней каплей стало самовыдвижение Тиберия на должность трибуна на 132 г. до н. э., которое он обосновывал необходимостью проведения своего закона в жизнь. Его успех не был очевидным, так как по самой природе предполагаемой реформы многие граждане, больше всего выигрывавшие от реформы, жили на фермах, расположенных слишком далеко от Рима, чтобы присутствовать на выборах. Эмоции хлынули через край, когда консул, председательствовавший на заседании сената, отказался принять меры против трибуна. Группа возмущенных сенаторов, возглавляемых Сципионом Насикой, двоюродным братом Тиберия, покинула заседание и растерзала трибуна и многих его сторонников. Голову Гракха насадили на ножку от стула, а его тело, как и трупы его сторонников, было сброшено в Тибр.

Впервые политические дебаты завершились кровавым насилием, и Рим испытал глубокое потрясение. В нескольких историях о ранних годах Римской республики рассказывалось о демагогах, угрожавших смертью государственным деятелям, но в римском общественном сознании это уже давно ассоциировалось с древней историей. После бунта значительная часть законопроектов Тиберия оставалась в силе, несмотря на то что некоторые из его выживших сторонников попали под удар. Его брат Гай в то время служил в Испании, а по возвращении в Рим ему разрешили продолжить карьеру. Гай Гракх был еще совсем молодым человеком, не достигшим 25 лет. После избрания на пост трибуна в 123 г. до н. э. он выступил с собственными реформаторскими законопроектами, гораздо более радикальными и широкомасштабными, чем у его брата. В распоряжении Гая оказалось больше времени, так как он был избран на второй срок в 122 г. до н. э. без какого-либо серьезного противодействия. Некоторые его реформы касались более справедливого распределения доходов государства. Гай подтвердил законотворческие меры, предпринятые братом, и предложил восстановить численность собственников благодаря основанию римской колонии на месте разрушенного Карфагена. Он также завоевал множество сторонников среди всаднического сословия, когда учредил суд для рассмотрения дел сенаторов, обвиняемых в злоупотреблениях во время их службы на должностях губернаторов провинций (quaestio de rebus repetundis), и сформировал жюри из всадников. До этого времени только сенаторы могли рассматривать дела о злоупотреблениях других сенаторов. Менее популярными у римлян были предложения Гая по наделению правами гражданства большого количества латинян и италийцев; его попытка в третий раз избраться на пост трибуна потерпела неудачу. С самого начала и Гай, и его противники были готовы прибегнуть к угрозам и оскорблениям чаще, чем это происходило десять лет назад. Положение обострилось, когда в стычке погиб один из слуг консула Опимия. Сенат выпустил чрезвычайный указ, известный ученым как senatum consultum ultimum, гласивший, что для защиты Республики консул может пользоваться любыми необходимыми средствами. Действие обычных законов было приостановлено, и представители обеих сторон начали спешно вооружаться. Опимий усилил свои ряды группой наемных лучников с Крита, ожидавших за стенами Рима, что указывает на заблаговременный характер его действий. Гай со своими немногочисленными сторонниками занял храм Дианы на Авентинском холме, но консул отверг все предложения переговоров и штурмовал здание. Гракх погиб в бою, и его голова была доставлена Опимию, который обещал выдать награду золотом, равную ее весу [12].

Мы точно не знаем, были ли братья Гракхи подлинными реформаторами, отчаянно надеявшимися разрешить проблемы Римской республики, или просто честолюбивыми людьми, ищущими популярности в народе. Вероятно, их побуждения были смешанными, поскольку трудно поверить, что римский сенатор не отдавал себе отчета в личных выгодах, которые могли быть достигнуты в ходе столь радикальных реформ. Независимо от личной мотивации братья Гракхи высветили проблемы, существовавшие в обществе, особенно бедственное положение множества беднейших граждан и желание всех, кто был отстранен от власти, будь то всадники или простые италийцы, обладать большей близостью к ней.

Влияние Гракхов на римскую общественную жизнь было не мгновенным — подавляющее большинство следующих трибунов избиралось только на один срок, и политическое насилие снова стало редкостью — но не было забыто. В системе, опиравшейся на прецеденты, многие основополагающие принципы оказались поколебленными. Братья показали, какого огромного, пусть даже и кратковременного, влияния можно добиться, если по-новому обратиться к растущему самосознанию разных групп общества. Теперь появление человека, пользующегося народным уважением и желающего пойти по их стопам, было лишь делом времени. Между тем последние десятилетия II века до н. э. были отмечены растущей некомпетентностью и бесчестностью многих высших чиновников.

Династическая борьба в союзном царстве Нумидия в Северной Африке привела к ряду скандалов: сенаторам давали щедрые взятки за благосклонное отношение к притязаниям царевича Югурты. Убийство тысяч римских и италийских торговцев в городе Сирта (Цирта) вызвало в Риме вспышку ярости, и против Югурты отправили целую армию, но боевые действия велись чрезвычайно вяло, и в 110 г. до н. э. это войско потерпело поражение и капитулировало перед противником. Впоследствии военную кампанию возглавил более способный консул, но этот эпизод серьезно пошатнул веру широких слоев населения в способность сенаторской элиты управлять страной. Воспользовавшись этими умонастроениями, Гай Марий выставил свою кандидатуру на должность консула в 107 г. Он противопоставил себя, опытного и закаленного воина, который достиг всего лишь благодаря личным заслугам, отпрыскам благородных семейств, полагавшихся на славу своих предков, а не на собственные способности. Марий одержал легкую победу и с помощью трибуна, который провел в народном собрании закон, аннулирующий полномочия сената по распределению должностей в провинциях, получил пост главнокомандующего в Нумидии. В попытке помешать Марию сенат отказался разрешить ему собрать новые легионы для отправки в Африку и позволил ему набирать лишь добровольцев. Тогда Марий снова обошел своих недругов и набрал добровольцев из представителей беднейшего сословия — людей, которые утратили свой статус для воинской службы. Это был важный этап перехода от народной армии, набираемой по имущественному принципу, к профессиональной армии, основу которой составляли беднейшие классы. Перемена была постепенной, но имела далеко идущие последствия и во многом способствовала крушению Римской республики[9] [13].

Марий выиграл войну в Нумидии в конце 105 г. до н. э., но к тому времени над Италией нависла угроза вторжения кимвров и тевтонов. Предыдущие контакты с этими племенами опять-таки были отмечены скандалами и некомпетентностью магистратов, многие из которых принадлежали к старинным и уважаемым семьям. Среди бедноты, преобладавшей в собраниях центурий, существовало мнение, что только Марию можно доверить войну с северными варварами. Это привело к беспрецедентной серии его переизбраний на пост консула, что было гораздо более серьезным правонарушением, чем два последовательных трибуната Гая Гракха. Сатурнин и Главсия предложили Марию свою поддержку и в то же время надеялись нажиться на его успехе. В 103 г. до н. э. Сатурнин был трибуном и утвердил закон, даровавший земли в Северной Африке многим ветеранам Мария. Отец Цезаря был одним из уполномоченных магистратов, наблюдавших за осуществлением этого закона или, что более вероятно, сходного закона, изданного Сатурнином в 100 г. до н. э. Опора на рекрутов из беднейших слоев общества означала, что эти люди не имели средств к существованию, когда возвращались к гражданской жизни, и стремились вновь вступить в армию. Закон Сатурнина от 100 г. до н. э. отчасти был предназначен для того, чтобы обеспечить солдат, демобилизованных после боевых действий против кимвров. Сатурнин использовал свой трибунат во многом так же, как братья Гракхи. Он выдвинул популярные меры по распределению земель, особенно в провинциях, и возобновил действие законопроекта, который делал зерно доступным для всех граждан по фиксированной цене независимо от рыночной. Последнее было предложено Гаем Гракхом, но отвергнуто после его смерти. Впрочем, Главсия и Сатурнин изначально были менее популярными людьми, чем Гракхи, и гораздо более склонными к насилию. В конце концов они зашли слишком далеко и утратили поддержку Мария, который, действуя по указу сената (как и Опимий в 122 г. до н. э.), возглавил гонения на них. Итак, мы видим, что Республика, где родился Цезарь, плохо справлялась с многочисленными проблемами, встававшими перед ней.

II ДЕТСТВО ЦЕЗАРЯ

Гай Юлий Цезарь родился 13 июля 100 г. до н. э. по современному летосчислению. День его рождения не вызывает сомнений, но год установлен не вполне точно, так как по странному совпадению вступительные разделы его биографий, написанных Светонием и Плутархом, оказались утраченными. Некоторые ученые датировали его рождение 102 или 101 г. до н. э., но их аргументы были неубедительными, и общее мнение склоняется к вышеуказанной дате. По римскому календарю Цезарь родился за три дня перед наступлением июльских ид при консулах Гае Марии и Луции Валерии Флакке, что в свою очередь было на 644-м году «от основания Города». Июль, или quinctilis (по-римски это название означает «пятый»), был пятым месяцем римского года, который начинался в марте (martius). Впоследствии во время диктатуры Цезаря месяц получил название Julius в его честь, отсюда его современное название. Июльские иды, как и мартовские, попадали на 15-е число, но римляне включали этот день, когда вели отсчет вперед или назад от таких дат.

Имена многое говорили о месте человека в римском обществе. Цезарь обладал полной tria nomina, или «тремя именами» римского гражданина. Первое имя (praenomen) во многом выполняло такие же функции, как и его современный эквивалент: оно служило определением для индивидуального члена семьи и использовалось в повседневной жизни. В большинстве римских семей было принято называть сыновей одним и тем же именем на протяжении поколений. Отец Цезаря и его дед тоже были Гаями, как предположительно и многие другие первые сыновья этой линии Юлиев Цезарей. Второе, или главное, имя (nomen) имело самое важное значение, поскольку оно было родовым именем «клана» или группы семей, к которой принадлежал человек. Третье имя (cognomen) обозначало конкретную ветвь этой группы, хотя не все семьи даже среди аристократов имели такое отличие. Великий соперник Цезаря Гней Помпей и его собственный военачальник Марк Антоний принадлежали к семьям, не имевшим третьего имени. Некоторые римляне получали дополнительные полуофициальные прозвища, которые с учетом грубоватого чувства юмора часто отражали какие-либо недостатки их внешности. Отец Помпея был известен как Страбон, или «косоглазый», как и дальний родственник Цезаря Гай Юлий Цезарь Страбон. К имени Цезаря никогда не добавлялось подобного прозвища. Еще в детстве он получил три имени, но если бы он родился девочкой, то был бы известен лишь по женской форме первого имени (cognomina). Тетку Цезаря, его сестер и дочь звали просто Юлия, как и любую женщину из любой ветви рода Юлиев. Если в семье было больше одной дочери, в официальных документах их родовое имя сопровождалось номером для различия[10]. Такое неравенство между полами многое говорит о римском мире. Мужчины и только мужчины могли играть роль в общественной жизни, и в конкурентном мире политики было важно точно знать, как зовут каждого человека. Женщины не играли политической роли и не нуждались в более конкретной идентификации [3].

Юлии были патрициями, и это означало, что они принадлежали к старейшему аристократическому классу римлян, который еще на заре республиканской эпохи имел власть и возвысился над гораздо более многочисленными плебеями. Мы мало знаем о нескольких членах рода, которые победили на выборах и занимали высокие государственные должности в первые 200 лет существования Республики. В отличие от других, более удачливых патрицианских семей, таких как Фабии или Манлии, Юлии не сохранили достижения своих предков или не сумели с таким же успехом пропагандировать их. Некоторые из этих знатных родов сохраняли огромное влияние, в то время как исключительное право патрициев на государственную власть постепенно размывалось. Плебеи требовали себе больше прав, и члены состоятельных плебейских семей пробивались в правящую элиту. Начиная с 342 г. до н. э. один из двух консулов, избираемых на каждый год, должен был иметь плебейское происхождение. К концу II века до н. э. большинство семейств среди сенаторской элиты были плебеями. Немногочисленные почести оставались доступными только для патрициев, которым в свою очередь было запрещено становиться трибунами плебса, но в целом различия между этими двумя классами были минимальными. Патрицианское происхождение не гарантировало политического успеха для семьи. Не существовало также процедуры для создания новых патрицианских имен, и за столетие многие знатные роды просто вымерли или впали в безвестность. Род Юлиев выжил, но не играл заметной роли в общественной жизни. Юлий Цезарь — первый известный человек, имевший это второе имя, — стал претором во время Второй Пунической войны. Значительно позже один из авторов утверждал, что этот человек взял себе такое имя потому, что убил в сражении вражеского боевого слона, и что оно было калькой пунического слова, означающего «слон». По другой версии это имя означало «волосатый», и члены семьи славились своими густыми шевелюрами. Эта история тоже может быть выдумкой.

По-видимому, в то время род Цезарей разделился на две ветви, потомки которых назывались Юлиями Цезарями, но во время переписи (ценза) записывались в разные трибы. В 157 г. до н. э. Луций Юлий Цезарь стал консулом; он стал единственным Цезарем во II веке до н. э., которому удалось достичь этого. Он не был предком Гая и происходил из другой, немного более успешной ветви семьи. В самом начале I века до н. э. несколько Юлиев Цезарей тоже добились успехов на выборах. В 91 г. до н. э. Секст Юлий Цезарь стал консулом, как и Луций Юлий Цезарь в 90 г. Младший брат последнего, Гай Юлий Цезарь Страбон, стал эдилом в том же году [4]. Эдилы были младшими магистратами, чьи обязанности включали надзор над общественными празднествами и развлечениями. Луций и Гай происходили из другой ветви семьи и, таким образом, были отдаленными родственниками отца Цезаря. Страбон пользовался большим уважением как один из ведущих ораторов своего времени. Секст Юлий Цезарь представляет собой определенную загадку, так как неясно, из какой ветви семьи он происходил. Возможно даже, что он был дядей Цезаря и старшим братом его отца Гая, но у нас нет достоверных свидетельств, подтверждающих это предположение.

Хотя Юлии оказали меньшее влияние на историю Римской республики, чем другие кланы, древность их рода была общепризнанной. Они якобы поселились в Риме в середине VII века до н. э., после захвата и разрушения соседнего города Альба Лонга Туллием Гостилием, третьим римским царем. Впрочем, их связь с древнейшей историей Рима уходит в более далекое прошлое, так как члены рода утверждали, что их имя происходит от Иула, сына Энея, возглавившего троянских беженцев, поселившихся в Италии после падения Трои. Сам Эней был сыном смертного по имени Анхиз и богини Венеры, поэтому род Юлиев имел божественное происхождение. Впрочем, тогда эти мифы еще не имели стройной формы, которую они приобрели в эпоху Августа, когда поэт Вергилий и историк Тит Ливий подробно изложили их в стихах и прозе. Даже Ливий признавал существование разных вариантов истории об Энее и его потомках. Он не мог точно сказать, кто именно — Иул или другой сын Энея — основал Альбу Лонгу и стал ее первым царем, учредившим династию, которая со временем произвела на свет Рею Сильвию, мать Ромула и Рема. Маловероятно, что в начале I века до н. э. многие римляне знали о возможной родственной связи между Ромулом и родом Юлиев. С другой стороны, претензии членов рода на происхождение от Венеры были довольно широко известны и не являются современной выдумкой. Часть речи, произнесенной Цезарем на похоронах своей тетки в 69 г. до н. э., записана у Светония:

Цезарь явно полагал, что его слушателей не удивят такие утверждения. Некоторые исследователи указывают на то, что титул Rex, или «царь», мог относиться к ведущей роли в религиозных церемониях на заре Римской республики и не имел связи с монархией. Скорее всего они правы, но такие различия едва ли были очевидными в I веке до н. э.

Мы почти ничего не знаем о деде Цезаря, Гае Юлии Цезаре, но вполне возможно, что он занимал должность претора. Его женой была Марсия, дочь Квинтия Марсия Рекса, который точно был претором в 144 г. до н. э. Они имели как минимум двух детей: Гая, отца Цезаря, и его тетку Юлию, которая вышла замуж за Гая Мария. Как мы упоминали, также возможно, что у них был другой сын, Секст, занявший пост консула в 91 г. до н. э. Гай добился некоторых успехов в политической карьере и служил квестором либо незадолго до рождения своего сына, либо сразу же после этого. Его женой была Аврелия, происходившая из удачливого и состоятельного рода «плебейской знати». Ее отец и дед были консулами в 144 и 119 гг. до н. э. соответственно, а трое её двоюродных братьев, Гай, Марк и Луций Аврелий Котта, тоже удостоились этой чести. Брак с представительницей такого блестящего рода, вероятно, во многом улучшал политические перспективы Гая Цезаря, но они расширились еще больше в результате брака его сестры с Марием. Как уже упоминалось, Гай был одним из десяти уполномоченных, отвечавших за программу наделения землей ветеранов Мария, разработанную Сатурнином в 103 или 100 г. до н. э. В свое время Гай был избран претором, но год его избрания остается неясным и варьируется от 92 до н. э. до 85 г. до н. э. Первая дата выглядит более вероятной, так как вскоре последовал период службы губернатором Азиатской провинции, а наиболее вероятным временем для этого был 91 г. до н. э. Гай умер сравнительно молодым, в 84 г. до н. э., и мы не знаем, были ли его связи достаточно весомыми, чтобы возвысить его до консульства. Если он действительно служил претором в 92 г. до н. э., то обладал достаточным политическим опытом для выставления своей кандидатуры на высшую должность, и если Секст Цезарь был его братом, то успех на выборах 91 г. до н. э. безусловно должен был вдохновить его. Как бы то ни было, если Гай выставлял свою кандидатуру на выборах консулов, то он потерпел неудачу. Наши сведения о семье Цезарей скудны и противоречивы, поэтому мы не можем строить далеко идущие предположения, если не считать общего впечатления, что карьера отца нашего героя была довольно успешной, хотя и не отличалась особым блеском.

Гай и Аврелия имели троих детей: самого Цезаря и двух его сестер, которых, разумеется, звали Юлиями. Вполне возможно, что у них рождались и другие дети, не дожившие до зрелого возраста, так как уровень детской смертности в Риме был чрезвычайно высок (впрочем, как и во всем античном мире) даже среди аристократии. Известно, что Корнелия, мать Гракхов, родила 12 детей, из которых выжили только трое: Тиберий, Гай и их сестра Семпрония. В среднем семьи сенаторов имели двух-трех детей, доживавших до зрелого возраста. Разумеется, бывали исключения. Знатный плебейский род Метеллов, обладавший значительным богатством и влиянием, был особенно плодовитым, и его члены часто занимали должности старших магистратов в последние сто лет существования Римской республики [6].

Сохранилось мало письменных свидетельств о детстве Цезаря, но кое-что можно почерпнуть из общих сведений о жизни римской аристократии того периода. Как и в большинстве стран в недалеком прошлом, младенцы обычно рождались дома. Рождение ребенка было важным событием для сенаторской семьи, и традиция требовала присутствия свидетелей. При приближении родов направлялись уведомления родственникам и политическим союзникам, которые, как правило, прибывали в дом будущих родителей. Они выступали главным образом в качестве свидетелей, подтверждавших, что ребенок действительно принадлежит к аристократическому роду; элементы этой традиции сохраняются до сих пор. Ни отец, ни гости не присутствовали в комнате роженицы, где находилась повивальная бабка, некоторые родственницы, а также рабыни. В отдельных случаях мог присутствовать врач-мужчина, но такое случалось довольно редко. Хотя одна известная процедура впоследствии получила имя Цезаря, у нас нет никаких античных свидетельств, позволяющих предположить, что он был рожден при помощи кесарева сечения, несмотря на то, что оно было известно в Древнем мире. (Как правило, эта операция заканчивалась смертью матери, но известно, что Аврелия прожила еще много лет. В одном гораздо более позднем источнике утверждается, что один из предков Цезаря появился на свет таким образом.) Нигде не встречается намеков, что его рождение отличалось от обычного; трудные роды рассматривались как дурное предзнаменование и известны для некоторых исторических личностей, в первую очередь для императора Нерона. После рождения младенца повивальная бабка клала его на пол и осматривала на предмет физических изъянов, оценивая его шансы на выживание на самом примитивном уровне. Лишь после этого родители решали, стоит ли сохранить ребенка. По закону такое решение должен был принимать отец, но представляется крайне маловероятным, что мать не участвовала в обсуждении, особенно женщина такого твердого характера, как Аврелия [7].

После того как ребенок считался принятым в семью, на алтарях в доме родителей зажигали огонь. Многие из гостей исполняли такой же ритуал по возвращении в свои дома. Дни рождения имели важное значение для римлян и отмечались на протяжении всей жизни человека. Когда мальчику исполнялось девять дней (по неизвестным причинам для девочек этот срок составлял восемь дней), семья проводила официальную церемонию очищения, или luslratio. Церемония нужна была для того, чтобы защитить ребенка от злых духов или скверны, которая могла попасть в него во время родов. Предшествующая ночь сопровождалась бдением и исполнением нескольких обрядов, а днем люди приносили жертвы и наблюдали за полетом птиц, предсказывавшим будущность ребенка. Мальчику давали особый талисман, известный как булла (bulla), обычно изготовленный из золота. Талисман клали в кожаный мешочек и повязывали на шею младенцу. Во время церемонии ребенок получал имя, которое впоследствии официально регистрировалось. Ритуалы и религиозные обряды сопровождали каждого римлянина, особенно аристократа, на всех этапах его жизненного пути [8].

Как правило, мать играла определяющую роль в воспитании младенца на протяжении первых нескольких лет. Маловероятно, что Аврелия кормила грудью кого-либо из своих детей, так как еще раньше, во II веке до н. э., жену Катона Старшего, делавшую это, считали исключением. Эта история наряду с другими показывает, что в аристократических семьях больше не считалось нормальным грудное вскармливание у матери [9]. Скорее всего кормилицу выбирали из числа рабынь. Выбор кормилицы и других рабынь для заботы о младенце был важной задачей для матери, которая внимательно наблюдала за ними и многое делала сама. В другой истории, повествующей об отцовских качествах Катона, говорится о том, что он со своей женой Лицинией всегда присутствовал при купании их сына. Мать не считалась отдаленной фигурой для ребенка, за которым в основном ухаживали слуги; ее авторитет имел решающее значение. Тацит, писавший в конце I или начале II века н. э., обсуждал роль матери в воспитании детей и представлял Аврелию как идеальный пример:

Влияние Аврелии на ее сына, несомненно, было очень сильным и сохранялось еще долго после того, как он перестал быть ребенком. Цезарю было 46, когда он потерял мать, прожившую вдовой около 30 лет. Само по себе это не было чем-то необычным среди аристократии, так как мужья часто бывали значительно старше своих жен, особенно во втором, третьем или даже четвертом браке, заключаемом некоторыми сенаторами по политическим мотивам. Поэтому, если жена переживала муки деторождения, существовала большая вероятность, что она переживет своего супруга, и в том возрасте, когда ее сын начинал претендовать на важную должность, он гораздо чаще оставался с матерью, а не с обоими родителями. Матери, особенно такие, как Аврелия, соответствовавшие идеалу женского поведения, пользовались всеобщим восхищением среди римлян. В одной из их самых любимых историй повествуется о великом полководце Кориолане, который, претерпев несправедливость со стороны своих политических соперников, переметнулся к врагу и возглавил поход на Рим. Едва не разрушив свое отечество, он все же увел армию, движимый не столько чувством патриотизма, сколько призывами матери [11].

У аристократов образование детей происходило целиком и полностью в кругу семьи. Многие римляне гордились этим, сравнивая свою систему с обязательным государственным образованием, распространенным во многих греческих городах. Римляне со средним достатком отправляли детей в платные начальные школы, куда брали мальчиков от семи лет. Обучение детей аристократов происходило на дому, и сначала мальчики и девочки получали одинаковое образование, усваивая навыки чтения, письма и простых математических расчетов. Во времена Цезаря очень редко бывало так, чтобы ребенок из знатного рода не владел двумя языками, латынью и греческим. Обучение второму языку обычно происходило под надзором греческого раба, или педагога (paedogogus), которого приставляли к ребенку. Мальчик также получал обширные наставления о семейных традициях и ритуалах и знания по римской истории, где неизменно подчеркивалась роль, которую играли его предки. Эти люди и другие выдающиеся деятели прошлого служили образцами того, что значит быть римлянином. Детей учили ценить такие неотъемлемые качества римлян, как dignitas, pietas и virtus, что примерно соответствует нашим понятиям достоинства, благочиния и добродетели. Понятие dignitas обозначало горделивую и хладнокровную манеру поведения, свидетельствовавшую о важной роли и ответственности человека и таким образом заслуживавшую уважения. Это имело большое значение для любого римского гражданина, особенно для аристократа, не говоря уже о высших государственных чиновниках. Понятие pietas обозначало уважение не только к богам, но также к родителям и другим членам семьи, к законам и традициям Римской республики. Понятие virtus было сильно окрашено в воинственные тона и обозначало не только физическую храбрость, но еще и уверенность в себе, нравственную стойкость и навыки, необходимые как простому воину, так и командиру [12].

[7] Так называемое «латинское право». (Прим. ред.)

[8] Всего было десять уполномоченных — децемвиров. (Прим. ред.)

[9] Так называемая «Реформа Мария» сыграла огромную роль в преобразовании римской армии и хотя сделала ее более боеспособной, но в то же время более зависимой от полководца, нежели от государства. (Прим. ред.)

[10] Кроме того, к женскому имени добавляли приставку — старшая или младшая. (Прим. ред.)