— Да, господин.
Двое мальчишек поклонились и резво побежали куда-то вдаль по коридору. Скорее всего в комнату к пойманному на празднике воришке, которого помиловал шейх.
— А мы отправимся в кабинет, — напомнил стоящий рядом с шейхом патрульный.
— Нет, уважаемый Гердон, со всеми делами разберемся завтра, — устало кинул Фарадж и направился в свои покои. — Сегодня у меня выходной.
Арабы гуляли, пили и веселились от души. Праздники в Абу-Аби довольно большая редкость, как и выходные у шейха. Поэтому такую возможность упускать было нельзя! На улицах города еще долго не стихали музыка и смех. Разноцветные фонари горели до самого утра.
Во дворце же наоборот было тихо.
Идрис беспокойно метался на широкой кровати под балдахином, бормоча во сне:
— Не надо… Пожалуйста, не подходите…
Стоны становились все громче. Руки омеги крепко обхватили свое тщедушное тело.
— Моя рука! — вырвалось из его уст.
Идрис широко раскрыл глаза и, тяжело дыша и дрожа всем телом, сел на кровати. Спихивая с себя простыню, он медленно обвел взглядом темную спальню. Никого нет. Это просто сон. Парень на всякий случай повозил руками, убеждаясь, что те на месте.
За окном чернела холодная мгла. В свете полной луны беспокойно колыхались прозрачные занавеси. Омега, обливаясь холодным потом, осторожно поднялся с кровати и подошёл к открытому окну. Ко лбу прилипли пряди длинных тёмных волос.
— Сон был словно явь, — выдохнул он. — Где я?
Где-то вдалеке за окном виднелись яркие огни и играла музыка. Судя по всему, абуабийцы еще праздновали. Осознание того, что Идрис находится не дома, формировалось постепенно. Приходилось часто моргать, глаза все еще очень болели.
Где он? Все, что омега мог вспомнить, это крики и вопли, удар под дых и теплый песок. Дальше его схватили, руки туго связали веревкой и куда-то поволокли. Потом темнота. Видимо, ударили его в живот с не малой силой.
Идрис оглянулся, потирая запястья с красными отметинами и кровоподтеками. В застывшей тишине спальни над широкой старинной кроватью качалась легкая занавесь балдахина. Чуть поодаль стояло кресло и комод с хрустальной вазой терпкопахнущих лилий. Этот запах заполнял каждый уголок комнаты. Во мраке сложно было рассмотреть еще хоть что-то.
«Что это за место? Я ни разу здесь еще не был. Очень странная комната».
Цветы – дорогой предмет интерьера. Живые растения мог позволить себе только очень зажиточный араб Абу-Аби. В пустыне цвели только кактусы-колючки и стапелия – растение с очень необычным внешним видом. А вот лилии явно были привезены из-за границы. Такое удовольствие не из дешевых.
Пока глаза привыкали к темноте, Идрис все успел рассмотреть, но на свои вопросы так ответить и не смог.
«Почему мне не отрубили руку? Жителей желтых песков не особо жалеют, но руки все еще при мне. Зачем меня притащили сюда?»
Так до утра он и простоял у окна, встречая рассвет. Дверь оказалась заперта снаружи.
Ближе к полудню в спальню вошли двое патрульных и один молодой омега. Все были в государственной форме. Эта форма отнюдь не смотрелась на них строго, скорее серьезно.
— Шейх Фарадж желает видеть Вас в своем кабинете, — омега говорил четко и медленно, выделяя каждое слово.
— Шейх?! — Идрис удивленно захлопал глазами.
Патрульные переглянулись, словно не понимая удивления паренька.
— Вы знаете в чем обвиняетесь? В воровстве. Шейх даровал Вам прощение, но обязал к службе.
— Какой службе? — взволнованно спросил Идрис.
— Какая разница, ты что, не рад, что тебе руку оставили? — один из патрульных зло сверкнул глазами.
Идрис вмиг замолчал. Так вот откуда дорогие цветы и мраморный пол, это дворец!
Сердце его пропустило удар. Значит, тогда на празднике, тем покупателем, за спиной которого он пытался спрятаться и украсть ореховый хлеб, был шейх! И Идрис хотел совершить преступление прямо перед его носом, какой позор…