— Но, — тут же спохватился Идрис. — Я…Я не могу.
— Совсем распоясались, — зло хохотнул тот. — Выполняй приказ, слуга.
Личные апартаменты шейха находились на втором этаже. В коридорах царил полумрак, было слышно только тихое журчание настенных фонтанов. Пред широкой, плотно закрытой дверью стояли трое патрульных. Суровые выражения их лиц означали, что никого не пропустят внутрь.
«Вот и славно».
Идрис с облегчением развернулся, чтобы отвести поднос обратно на кухню, но тут один из патрульных окликнул его.
— Разве этот поднос предназначен не господину?
Мужчины переглянулись и любезно расступились, пропуская омегу.
«Хочу сбежать отсюда».
В комнатах было тихо. Как только он вошел в покои господина, за ним тут же закрыли дверь.
Интерес тут же проник в сознание Идриса, заставляя того с любопытством осмотреться, ведь это были покои самого господина. Напряжение тут же куда-то улетучилось, когда омега провел взглядом по плюшево-розовым стенам комнаты. По левой стороне от входа расположилась еще одна дверь, наверное, ведущая в спальню. Она была плотно прикрыта. Впереди был выход на балкон, скрытый кроваво-красными занавесями, обрамленными золотыми нитями, а перед ним фривольно расположились две небольшие софы, разделенные стеклянным столиком. На нем стояла хрустальная ваза с большим букетом благоухающих красных роз. Аромат стоял восхитительный. Вечерний ветер колыхал занавеси, разнося по комнате прохладу и свежесть.
Залюбовавшись на мгновение обстановкой, Идрис совсем не заметил, что на софе кто-то сидел. Частичная темнота не давала возможности внимательнее рассмотреть кто же это.
— Ставь и уходи, — скомандовала тень.
Идрис опешил от знакомого мелодичного голоса с восточным акцентом. Нет, этого точно не может быть!
Темный силуэт становился все отчетливее. Уже можно было разглядеть крашеные блондинистые локоны, ниспадающие практически до бедер своего хозяина, тонкую талию и выразительное лицо, не типичное для жителей жарких арабских стран. Иностранец был облачен в легкую, почти прозрачную кандуру. Запястья его украшали серебряные браслеты, а в ушах блестели серьги.
Кажется, этого омегу с кукольной внешностью звали Паулем. Именно таким его и описывал Джафар, и сейчас Идрис понимал, почему при одной мысли о нем у друга краснели уши. Любовник самого шейха…
Поставив поднос с вином и фруктами на стеклянный стол, Идрис развернулся к выходу и зашагал так быстро, как только ему позволяли правила. Однако уйти ему так и не удалось, Пауль успел окликнуть его.
— Хотя погоди, как там тебя, — его тихий, но в то же время властный голос заставил Идриса остановиться и развернуться. — Заплети мои волосы. Обычно это делает Шанталь, но его сегодня нет во дворце.
— Простите, но… я не обучен этому, — замялся было омега.
Это было правдой. Идрису было сложно справляться со своими волосами, не то что с чужими. Для него данное искусство было непостижимым. И сейчас его ответ не был поводом сбежать отсюда поскорее. Хотя находиться в обществе этого омеги, да еще и в покоях самого шейха, абсолютно не хотелось.
«Что он вообще здесь делает? — Идрис смотрел куда угодно, только не на полуобнаженного Пауля. — Ну да, что еще может здесь делать любовник господина».
— Какой странный ответ для слуги, — поначалу Пауль, казалось, слегка опешил от такой дерзости. — Если я приказываю тебе, ты обязан выполнять. Разве ты этому не обучен? Иначе, как вообще приняли тебя на эту работу.
Идрису стало немного не по себе и он послушно подошел к Паулю со спины и принялся расчесывать его длинные волосы.
Самые корни были чернее ночи, а вот дальше волосы практически просвечивались. Наверное, их слишком часто мучили всевозможными косметическими процедурами. Но несмотря ни на что, они все равно были очень мягкими, словно бархат.
— Откуда у тебя руки растут! — вскрикнул Пауль и раздраженно помотал головой. — Ты мне все волосы выдернешь!
— Простите, но я ведь предупреждал…
— Что ты за слуга такой, который элементарно не может расчесать хозяину волосы?!
Идрис запнулся в извинениях.
— Вы не мой хозяин, — твердо ответил он и уронил волосы омеги из рук.
Пауль, кажется, задохнулся от возмущения. Еще никто и никогда ему не дерзил и не говорил таких возмутительных слов. Как посмел этот слуга перечить ему!
— Ах ты!