— Не помню число. Оксана сказала, что отдыхает в санатории.
— Ты был рядом с ней?
— К сожалению нет. Я ведь не знал, что рядом с ней нет тебя.
На этот камень я только невесело улыбнулся, казалось, больнее быть уже не может. Но я ошибался. Больно.
— А почему? Почему тебя не было?
— Я занимался подготовкой к похоронам. Оксана попросила меня улететь до её приезда. Я сделал, как она хотела.
— Почему?
— Не знаю…
Ему тоже хреново, хотя бы оттого, что он, всесильный, под которым многие, да что там, практически все, прогибались, остался не удел. Да всех его денег не хватит, чтобы исправить то, что мы натворили и оттого ему тошно. Дементьев не привык курить в стороне, а сейчас ему ничего иного и не остаётся.
— Ещё вопрос. – Первым подал он голос после минутного молчания, а я лишь послушно поднял на него взгляд. – Что с Алисой?
Я сразу понял, что он имеет в виду, оттого и опустил взгляд. Да! Я сам себя ненавижу за это, я оставил мать без дочери и Алису без матери…
— Она встречалась с Кариной. Карина ей понравилась. И ещё… кулон, который та подарила Алисе, она отказалась снимать.
— Кулон?
— Да.
— И поэтому Оксана уехала одна?
— Да я не знаю! Я не знаю, что твориться в её голове, о чём она думает. Мама говорила, что её вырвало. Меня там не было, я не знаю.
— А что ты вообще знаешь? Как знакомить своих шлюх с семьёй? – Вызверился он.
— Это случайно вышло.
Чёрт! Да я оправдываюсь! Перед кем? Перед Дементьевым?! Зачем… зачем я вообще пошёл к нему, что хотел услышать? Пока только обвинения, хотя… Нет! Всё верно, он и только он может повлиять на Оксану. Может, я уверен, просто не хочет.
— А у тебя всё случайно. Не удивлюсь, если и женился ты так же случайно.
— Я люблю её.
— И я.
— Она моя жена.
— Вопрос времени. – Парировал мгновенно.
— Да что, чёрт возьми, ты несёшь?! – Подскочил я с места и тут же из темноты служебного коридора показались двое мужчин. Ухмыльнулся, сел на место, они отошли, а вот Данила и глазом не моргнул.
— Думаешь, это не в моих силах? – Слова как вызов, как красная тряпка для быка, вот только я не имею права на них реагировать, не эту роль он отвёл мне, не эту.
— А ты думаешь в твоих?
Дементьев криво усмехнулся.
— Оксана уже со мной, а ты, сучёныш, как бельмо на глазу. Спрашивал, зачем я тебе помогаю? Да не помогаю я вовсе. Кроме Оксаны меня ничего не интересует, никто не нужен и я тебе это уже говорил. И она мне доверяет, она помнит, что такое быть моей женщиной, можешь не сомневаться. Нас связывает намного больше, чем она могла тебе рассказать. И я знаю, на какие точки давить, и за какие ниточки дёрнуть, чтобы добиться желаемого. – Говорил он тихо, угрожающе, губы кривились в дьявольской ухмылке, глаза потемнели и налились кровью. – И она мне поверит, только мне, потому что я всегда был с ней честен. Я могу увезти её в любую точку мира, через неделю, завтра, а может уже сегодня, после этого разговора с тобой. Сказать, что так будет лучше, что так нужно и она забудет тебя. Скоро родиться ребёнок, малыш, у Оксаны не будет времени вспоминать о тебе, а когда это время появиться, вспомнить будет больше нечего. И дочь я у тебя могу забрать в любую минуту, и вскоре не тебя, а меня она будет называть папой, потому что это ребёнок. Ты вспомни, как быстро она забыла Виктора, вспомни. – Продолжал он свою атаку, а я сидел и хлопах ушами, да потому что каждое его слово – правда. Стоит только захотеть. – И Оксана будет счастлива, она будет любима и ты никогда нас не найдёшь, а если найдёшь, то поймёшь, что лишний, потому что всё забывается. Всё и все. Вот только меня она не забыла. И я могу сделать это и, поверь, сделаю, если не будет другого выхода. Останавливает меня сейчас только она. Потому что по-прежнему любит тебя, а я не хочу её ломать. Могу, но не хочу, потому что она единственная, которую я берегу, потому что ломать больно. И больно будет не только мне, но и ей, а она больше боли не заслужила. А теперь сиди и думай, как найти выход из этой твоей «ситуации», пока я не нашёл свой. Думай и знай, что любой день может стать последним для твоей семьи.
После этого он встал, бросил напоследок равнодушный взгляд и пошёл в сторону выхода. От его слов, чувствую себя ещё большим ничтожеством, чем до этого, замер, когда моего плеча коснулась грубая ладонь. Дементьев вернулся. Смотрел на меня с тяжестью во взгляде, и, казалось, наступил себе на горло, прежде чем сказать: