– Хорошо, – быстро сказал следователь, – пусть всё на них неправильно. Но есть ли на этих фотографиях что-то знакомое вам?
– Мне всё на них знакомо, – ответила Тюрина.
– Уточните.
– Муж, двор и даже эта арка и перегоревший фонарь.
– А нож?
– Что нож?
– Нож, который торчит в спине вашего мужа, вам знаком? – спросил он жёстко.
– Я не знаю, – растерялась она.
Наполеонов достал улику, запечатанную в целлофан, и выложил перед свидетельницей, – а теперь вы его узнаёте?
– Не знаю, – пролепетала она, – для меня все ножи одинаковы.
– Ой, ли, – не поверил следователь.
– Что вы хотите от меня? – вскрикнула она.
– Я хочу, чтобы вы мне сказали этот нож с вашей кухни или нет.
– Я ещё раз вам повторяю, что не знаю.
– Вы каждый день держите в руках свои ножи.
– На этом ноже есть отпечатки моих пальцев? – внезапно пошла она в атаку.
– Нет. Убийца стёр отпечатки пальцев или действовал в перчатках.
– Вот видите!
– Что я вижу?
– Моих отпечатков там нет!
– Я вам объяснил, что там нет ничьих отпечатков. Сейчас даже малые дети знают, что отпечатки оставлять нельзя. Вставайте!
– Зачем?
– Поедем к вам.
– Для чего?
– Вот ордер на обыск в вашей квартире.
– Что вы собираетесь там искать?
– Пока не знаю. Но всё что найдём наше.
– В смысле?
– В смысле улик.
Татьяна Тюрина вышла из кабинета следователя походкой механической куклы. Они спустились, сели в машину, а когда въехали в арку, Татьяна тихо заплакала.