Глава 20
Примерно через десять и три десятых секунды движущая комната замедляется и останавливается с глухим стуком.
Лют берет меня за руку, и мы ждем, когда откроется дверь.
Но этого не происходит.
Он подходит, чтобы толкнуть ее, а я оглядываюсь в поисках рычага, но его нет. Коробка, в которой мы находимся, сделана из гладкого металла и ничего больше.
— Эй? — кричу я. — Мистер Холм? Мистер Келлен?
Верхний свет становится ярче, издавая жужжащий звук, затем он светит на стену перед нами, которая начинает пульсировать, и появляется вопрос:
КТО ТЫ?
Я смотрю на Люта.
Он хмурится и крепче сжимает мою руку, в то время как металлическая стена содрогается и визжит, дверь открывается, и мы смотрим прямо в лицо мистера Келлена. Вернее, мистера Холм. В зависимости от того, какое из его имен настоящее.
— Добро пожаловать, Рен Теллур из порта, чей дядя — хозяин кабинета, и которая присоединилась к моему спорту. Очень приятно видеть вас снова, — он усмехается и наклоняет голову, словно оценивая меня. — Я рад, что вы последовали моему совету.
Я замираю. Он знает, кто я и что я участвую в его конкурсе.
Я указываю на металлический пол и спрашиваю не о том, как давно он об этом знает, или что собирается делать, или даже какой совет он имеет в виду.
— Нашим друзьям в катакомбах нужна немедленная помощь…
— Ах да, ваши друзья. Не беспокойтесь, они уже близко и скоро будут в безопасности. Но теперь…. — он щелкает зубами. — Похоже, вы последние двое. И еще двое уже прошли, — словно довольный этим заявлением, он вытаскивает трубку из кармана лилового жилета, постукивает ею по руке и отходит в сторону, чтобы не мешать нам увидеть больше. Он взмахивает рукой над каменной верандой, выходящей в бальный зал, еще более великолепный, чем в сказках Тети Сары.
Мы с Лютом выходим из металлического лифта на мраморный пол с золотыми кружевными узорами. Свет от гроздьев свисающих люстр падает на золото, заставляя его светиться под гигантскими цветочными композициями, внушительными банкетными столами и пенистыми фонтанами. Это создает впечатление, что вся комната не только живая, но и является сердцебиением дома.
Только без людей.
Я ловлю взгляд Люта. Где Винсент и Жермен?
Я поворачиваюсь к мистеру Холму.
— Вы знаете, куда ушли два других игрока, сэр?
— Два? Два? Как я уже сказал, они уже прошли, — нн наклоняет голову и смотрит на меня, потом на Люта. Затем улыбается. — Так же, как вы оба последуете за мной, — он разворачивается на каблуках в сторону огромной золотой двери, расположенной точно в центре веранды. — Но лучше проявите осторожность, когда будете ступать, чтобы ваша игра не закончилась. — С этими словами он надевает воображаемую шляпу и идет вперед короткими, отрывистыми шагами, постукивая трубкой по пуговице пальто.
Я смотрю на Люта достаточно долго, чтобы до меня дошел смысл слов мистера Холма. Он все равно позволит мне соревноваться. Лют подмигивает мне, и мы спешим догнать Холма и последовать его примеру. Три шага влево. Три вправо. Пять вперед.
Это похоже на танец, повторяемый в идеальном ритме, пока звук его трубки, стучащей по пуговице, не становится единственным звуком в моих ушах, пока он не становится похожим на маятник часов.
Мистер Холм не оглядывается до тех пор, пока не достигает гигантской богато украшенной двери, где он произносит бессвязное слово, и она бесшумно распахивается перед ним. Я шепчу Люту:
— Ключ все еще у Винсента, — но сомневаюсь, что он меня слышит, потому что, когда я поворачиваюсь, мы входим в гостиную размером с небольшой дом, и его глаза становятся круглыми, как блюдца.
Гостиная сделана в том же стиле, что и бальный зал. Былый с золотом мрамор, с тремя слегка задрапированными окнами от пола до потолка, выходящими на лабиринт живой изгороди, через который мы прошли прошлой ночью. Вместо цветочных композиций и фонтанов, как в холле, перед нами стоит длинный деревянный стол, на котором разложены лабораторные принадлежности и частично смешанные жидкости.
Я поднимаю глаза на мистера Холма, который неторопливо идет к коллекции позолоченных ковров и синих бархатных диванов в дальнем конце комнаты, на которых вальяжно возлежала разодетая свита.
У Люта перехватывает дыхание и у меня тоже.
На самом деле, все мое тело замирает.
Человек, выглядящий намного старше и нормальнее, чем на любой картине, которую я видела, сидит в одном из официальных кресел. И все же, я узнала бы его царственный нос, серебряные локоны и изумрудно-зеленый костюм где угодно.