Все трое двинулись осматривать круглое пространство, но ничего не нашли. Склепы старые и запечатанные, как и стены, а все гравюры и могильные ценности, что здесь были давно унесены погодой или грабителями.
Мы ждем, пока они закончат беглый осмотр, затем следуем за Жерменом, Рубином и Винсентом к единственному отверстию в дальнем конце комнаты. То, что раньше скрывало его, сейчас висит кусками толстой штукатурки и металлических прутьев, словно что-то прорвалось сквозь него, а потом здание так и не было восстановлено.
Я снова вздрагиваю и крепче сжимаю Сэма в своей хватке, когда я, он и Лют ныряем в соседнюю комнату, которая вовсе и не комната, а проход по крутой лестнице в каменном тоннеле. Болезненное дыхание Сэма отражается от потолка и делает и без того душный воздух гуще. Более затхлым.
Пахнет серой.
Мы шаг за шагом спускаем его вниз, где нас выталкивают через другую дверь в очередную комнату с новым комплектом мерцающих фонарей.
Вздох Селени такой же громкий, как и проклятия Жермена.
По обе стороны низкого помещения выстроились каменные гробы. Они втиснуты в стены, словно часовые в коробках, на идеальном расстоянии в пять шагов друг от друга над полом, который резко опускается вниз. А впереди на их крышках вырезана рыцарская печать Калдона.
— Словно армия мертвецов, — бормочет Винсент.
— По крайней мере, гробы закрыты, — шепчет Берилл.
— По крайней мере, они вправду мертвы, — говорит Рубин.
Я пытаюсь держать рот на замке, ведь я не уверена, что они мертвы.
Лют изучает меня взглядом, и я понимаю, что он думает о том же. Кивком он указывает на покатую землю впереди нас. Наклонившись, я смотрю в том направлении.
Проход уводит нас под землю.
Нервно сглотнув, я крепче хватаюсь за Сэма, стараясь минимизировать его болезненные касания земли. Хотя атмосфера вокруг кричит о смерти, выход был только один — двигаться вперед.
— Где тот другой парень? — шипит Берилл. — Тот, который убегал с тобой от леса?
Жермен даже не оборачивается. Продолжив идти, он отвечает:
— Упс. Кажется, мы забыли его снаружи.
Берилл смотрит на Селени, и проблеск страха отражается на его сломанном, опухшем лице. Но боялся он не за себя, а за Селени.
Я могу его понять. Я переживала за нас всех.
— От вас слишком много шума, — говорит Винсент.
— Эй, мы не тащим по суше стонущую сирену, — усмехается Рубин. — Да и чего здесь боятся? Упыри появляются только ночью.
Но все равно он сбавляет тон и пытается ступать тише.
Игнорируя слова Рубина, Винсент бросается вперед к виднеющемуся впереди углу.
— Похоже, нам туда.
Но подойдя ближе, мы поняли, что это была лишь глубокая ниша с еще большим количеством старых гробов. У некоторых из них треснули и развалились крышки, внутри виднелись саванны и кости.
Он поворачивается и, нахмурившись, говорит:
— Тупик.
Будто мы не заметили, что впереди ничего. Ни других дверей, ни окон. Нам остается только двигаться вперед по длинному туннелю, наполненным серой, которую, будто растворяют в себе идущие впереди проходы. Чем дальше мы идем, тем сильнее становится запах, вызывая жжение в носу и глазах. Сейчас я пытаюсь долго не смотреть на бесчисленное число свисающих саркофагов. Есть в них что-то жуткое даже для тех, кто работал с мертвецами.
Когда мы достигаем десятого отверстия, ведущего в длинный коридор, серный запах вспыхивает и атмосфера сгущается. Мерцающие огни здесь тусклее, и то ли из-за странного слоя серой дымки, то ли просто из-за того, что здесь меньше воздуха, они шипят медленнее и отбрасывают тени, освещая старые, желтые каменные стены, отмеченные серией резьбы, отсутствующей в предыдущих проходах. Интересно, кто здесь похоронен и как долго. И сколько других участников прошло мимо них за эти годы.
Капля воды падает мне на нос и стекает на щеку. Я вглядываюсь в тени, и Сэм рядом со мной тоже вздрагивает. По моим подсчетам, мы находимся под самой глубокой частью озера, окружающего остров.