Тополь цветет: Повести и рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ТЫ МОЯ ЖЕНЩИНА

В ее кабинете шел ремонт, потому они стояли посередине гулкого вестибюля старой больницы с доисторически высоким потолком и холодным цементным полом. Из-под локтя мужчины, неотрывно смотревшего на Лидию Васильевну, ей были видны у дубовой скамьи два красных помпончика, четыре одинаковые коричневые коленки, четыре башмачка и сколько-то ручек — в глазах у нее двоилось. Башмаки, коленки и помпончики весело шевелились, и тем неестественнее казались покрасневшие глаза и дрожащие губы мужчины.

Ей было бы легче, если бы он кричал, матерился, поносил бы ее, больницу, врачей-коновалов, но он молча выслушал объяснение, как все произошло и когда можно забрать тело, молча кивнул и пошел.

И тотчас помпончики и башмаки разделились и запрыгали по обе стороны мужчины, и Лидия Васильевна подумала: «Какой молодой муж был у больной и какие еще маленькие дети. Ну да, и в истории болезни указано, что близнецы. Мальчики или девочки? Мальчики или девочки… То есть, это она была, а они есть».

Прошла в ординаторскую «общей хирургии» и встала к окну. Два помпончика по обе стороны мужчины, сходившего со ступеней подъезда, кивали ей. «Его и мужчиной-то не назовешь, — думала Лидия Васильевна, — так, мальчишка, отрастивший усы. Даже плаща не надел, хотя уже вон как похолодало. Пиджачишко дешевенький, а туда же, со шлицей…»

Она стояла перед окном, по привычке уперев руку в бок, и по-русски круглое, по-русски красивое лицо ее с темными прямыми бровями — даже раздражающе красивое, потому что существовал необъяснимый контраст между ним и белой строгостью ее одежды, — сохраняло расстроенно-обиженное выражение.

Резко обернувшись, она заметила усмешку на лице палатной сестры, нёизвестно по какой причине застывшей в ординаторской. Оба находившихся тут хирурга сосредоточенно строчили в журналах и, конечно же, к усмешке сестры не имели никакого отношения.

Против воли голос Лидии Васильевны взвился под потолок:

— Так что тебе, Зоя?

— А ничего, — преувеличенно внятно произнесла Зоя, блеснув длинными зубами. Она повернулась, и неуклюжие крепкие ноги в туфлях на каблуках сверкнули загаром.

— Вернись на минуту! — Лидия Васильевна удержала дыхание, приходя в себя. — Вот что, — проговорила так же преувеличенно внятно, только большие серые глаза под прямой линией бровей насмешливо прикрылись: — Я понимаю, ты делаешь ставку на свои ноги, однако халат тебе придется удлинить — у нас не дансинг!

Зоя поджала губы и вышла.

— И каблуки отставить! — послала вдогонку Лидия Васильевна.

Розовый, в веснушках, яйцевидный череп, который свидетельствовал, что его хозяин был когда-то неимоверно рыж, шевельнулся справа от нее. Хирург Геллер, выдвинув из-за стола костлявый торс, разложился наподобие складного метра, подошел, дотронулся до ее локтя:

— Сегодня у всех выдалась трудная ночь…

Глаза у Геллера застенчивые. Хотя Лидия Васильевна и не малого роста, они нависали высоко над нею и смотрели не как на шефа, заведующую отделением, и уж не как на интересную женщину, за которой можно и приволокнуться, а как на доброго усталого товарища.

— Да, да, — сказала она. — Я бы хотела уйти сейчас.

— Конечно, конечно. Здесь все будет о’кэй. — Он еще высказал несколько соображений о больных и свое мнение, как поступить. С Геллером она была почти всегда согласна.

Казалось, воздух золотистыми пластами поднимался над обвядшими лужайками, над поределой листвой старых деревьев, прикрывших троллейбусные линии, всплывал к самым крышам девятиэтажек, уставивших улицу. Выше он сгущался в сплошную голубизну — два белоснежных меридиана быстро прошивали ее, вытягиваясь к куполу.

Солнце играло в алюминии лоджий, и где-то там, под ближним меридианом, торчало задранное вверх велосипедное колесо — Никита, видно, взнуздывал свой велик. Там, под самой голубизной, они жили с Никитой вот уже пять лет — с тех пор, как она ушла от Данилы.

За эти годы лифт умудрился принять весьма обшарпанный вид и сильно отдавал псиной. Когда Лидия Васильевна поднялась на девятый этаж, Никита стоял наготове — прямо в нее уперлось колесо велосипеда.

— Сын, а уроки?

— Сделаю!

— А почему так рано из школы?

Но кабина лифта уже с гулом погружалась в шахту.

«Ну да, все верно, „предоставлен самому себе“», — вспомнила она о разговоре с учительницей как раз перед той операцией. Из школы она отправилась в местком выбивать путевочку в санаторий для палатной сестры Зои, тут и привезли молоденькую мать близнецов…

Лидия Васильевна сегодня задержалась, а Никита вместо уроков, наверное, опять читал Конан-Дойля или «Монте-Кристо», или еще что-нибудь — почему бы ему не полистать, например, ее медицинские книги? Ведь обнаружила она за диваном «Жерминаль» Золя? Зачем ему Золя? И почему Золя надо прятать за диван?

Она сидела в углу дивана, кутаясь в плед, и пыталась выявить логические связи своей жизни, а перед глазами возникло худенькое, острое женское лицо, враз постаревшее и померкнувшее. И все-таки она понимала, как оно молодо, — так натянута кожа на сером высоком лбу, так чисты и изящны линии скул. Только созревшие вдруг носогубные складки неприятно обнажили и выдвинули челюсть («Миленькая, вздохни, вздохни!»).

Лидия Васильевна старалась поймать взгляд помутневших глаз, в них что-то проблескивало — надежда, усилие…

Никита вернулся, завозился на кухне. («Возьми котлету на сковороде, холодные — они вкусные. Что? Ладно, можешь с чаем».) Что-то там стукало, звенела ложечка, готовая выбить дно у стакана («Не звени ложкой!»), а она все проводила под зажим шелковую нить, снимала зажим — нитка затягивала кровеносный сосуд… Второй… третий… Она чувствовала натяжение нити в пальцах, в руке… И снова затягивала… снова… Время от времени намеревалась позвонить по телефону, стоявшему рядом, но тут же отдергивала руку и только взглядывала на часы — стрелка почти не двигалась. Один раз она даже покричала: