Тополь цветет: Повести и рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ребята подваливали сучья в костер, дым потянул к лесу.

— Чего это она? — кивнула Алевтина на курицу под рябиной, встрепанную, зябко застывшую на расставленных ногах. — Линяет?

— Ага, хорошо, если сейчас полиняет, а то настанут морозы — без перьев-то подохнешь, — поспел пояснить Валерка.

Она пооглядывалась. Куры ходили по саду и на дороге за огородом.

— А у меня шесть куриц осталось в зиму. Летошний год было одиннадцать. Одну зарезала, две пали — они у меня тоже ходят клевать за дом, где рожь была. Да травленое, видно, с самолета посыпали, — я думала, они наседовать начинают, нахохлились, а прихожу — они все.

Степан подбирал, подгребал ссыпавшиеся с кучи листья, веточки и молчал.

— А вчера ястреб заклевал одну. Гляжу — Пудовых куры побежали и мои. Я кричу: «Женька, знать, ястреб!» Она за ним, а он низко так над ними летит — и как не схватил? А на другой день все равно заклевал у тына. И опять прилетел, сел на тын и глядит. Я как понесу на него, а он понизу, понизу — большой такой, крылья распластал.

«И зачем пришла?» — тоскливо думал Степан, поправляя огонь.

— А то лиса. Утром, часов в пять, поглядела в окно, а лисица за петуха. Я ей в окно стучать, выбегла, кричу — ну, она бросила.

— Это когда? — не выдержал Степан.

— Да уж недели три, наверное. Знать, ты не гоняешь их. Покараулил бы.

Про лису Степан слыхал и в лес ходил — сам видел: куриные перья натрепаны. По первому снегу можно будет поглядеть — старые норы давно выкурены, обвалились, но лисы, видно, не ушли, следовало их припугнуть. Ему хотелось сказать, что «покараулит», а на языке так и вертелось: «У тебя есть караульщик».

— Покараулю, — сказал, однако.

— Ну и ладно.

И все не уходила, стояла над костром, вдыхала горький лиственный дым и будто отмахивалась от него, вертела головой, оглядывалась на проулок.

Но там под ветлами и старым тополем не было первоклассной синей Юркиной жатки — он косил за Редькином какой-то оставшийся клевер. Степан ждал, что Алевтина спросит о нем, но она все не про то говорила:

— У меня Женька сбесилась совсем: проводила в школу, в интернат, а она через две недели вернулась и никак не едет обратно. Сговорили в Чехово, в санаторий. Официанткой…

— Доучится. Теперь все доучиваются, — он вдруг почувствовал, что должен ее утешить.

— Степан, — сказала она, глядя ему в глаза, — а меня на ферму перевели. Всех, кто в полеводстве, по фермам распределили.

— Куда тебя-то?

Она оглянулась, будто толкнули.

— Вон твоя идет, — обронила скороговоркой и пошла к тыну.

— Мама! — крикнула Люська. — А мы дрова убрали и здесь кончаем!

От дома из-под ветел шла Татьяна — рыжие волосы ее светились в глухом сером дне, словно шелковые, над бирюзовым кольцом платка, лежавшем вкруг шеи.

— Ты куда же, подруга? — громко сказала она Алевтине, которая раздвигала лаз. — Давай побеседуем! — И была в ее тоне угроза.

Она-то, видно, и заставила Алевтину приостановиться и выпрямиться с усмешливым ожиданием в карих глазах.

Татьяна приблизилась, и Степан увидал, что была она бледна и дышала неровно, будто запыхалась бежавши. Люська теребила ее, говорила что-то, она не обращала внимания.

— Ты что в наш конец пришла — Бокановым помочь? — крикнула она все на той же ненатуральной, вызывающей ноте.

— Так ты про соседа не думаешь, — отвечала насмешливо Алевтина, — куда же ему с одной рукой, а Ирка внуками обложилась.

— Он и с одной рукой вон какие рамы связал — и Степана мово не звал. В третий телевизор с одной-то рукой лазит.