Китай. Большой исторический путеводитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не останавливаясь на содержании всей культурной жизни эпохи, особо отметим взлет поэзии. Она была в необыкновенном почете — программа «дворцовых» экзаменов на ученое звание «продвинутого мужа», которое открывало путь к высоким чинам, обязательно включала сочинение стихотворения. Стихи скрашивали нелегкие годы, проводимые чиновниками в дальних провинциях, куда их забрасывала служба. Переложенные на музыку, стихи звучали из уст девушек — обитательниц «веселых домов».

Творения Ли Бо, Ду Фу, Ван Вэя — сокровища не только китайской, но и мировой Литературы. Ли Бо называл себя «одним из десяти тысяч творений природы» — и ему была открыта ее сокровенная внутренняя жизнь:

В поэзии Ли Бо часто присутствуют мотивы луны, чаши рисового вина и доставляемой ею радости. По преданию, однажды он, пребывая в блаженном опьянении и творческом вдохновении, потянулся из лодки за манящим отражением ночного светила — и утонул. Но, скорее всего, это вымысел — тоже поэтический.

ТАН: ОПЯТЬ ХУЖЕ — ПОТОМ СОВСЕМ ПЛОХО

Так уж повелось в Поднебесной: времена ее внешнего процветания, уверенной вроде бы поступи — таят назревание кризиса. Сюань-цзун правил слишком долго, и ему не суждено было в покое закончить свой век.

Первые признаки неблагополучия — те, которые далеко искать не надо. Во дворце складывались группировки, разгорались интриги — их жертвами пало несколько министров, подведенных под меч палача или сами накинувшие себе на шею шелковую удавку. Повсюду «свой» интерес начинал превышать допустимую норму, а кумовство слишком тесно переплеталось со служебными отношениями (совсем без этого в Китае никогда было нельзя). Следующий случай получил скандальную огласку. На экзаменах получил высшие отметки известный своей тупостью молодой человек — сын первого министра Ли Лунфу. Император лично устроил отличнику собеседование и убедился, что с ним, собственно, и говорить-то не о чем.

Но сановник Ли Лунфу остался на своем посту. В то время наметилась не то чтобы аристократическая реставрация, — но знатные роды упорно прибирали к рукам ведущие посты в управлении, а экзаменационное сито не оказывалось для их выдвиженцев непреодолимым препятствием. Особенно старались о приобретении звания поэтически одаренного «продвинутого мужа» — оно открывало путь к четвертому и пятому чиновным рангам, обладатели которых имели право присутствовать на дворцовых церемониях.

Впрочем, сам министр Ли Лунфу был человеком отнюдь не бесталанным. Он бессменно пребывал на своем высоком посту целых девятнадцать лет. Когда же он скончался, государь поставил на его место. некоего Ян Гочжуна — двоюродного брата своей любимой I наложницы Ян Гуйфэй (любимой настолько, что удостоилась официального звания Драгоценной Супруги). Преемник начал с того, что обвинил покойного в измене, поэтому похороны прошли без всяких почестей — из гроба даже забрали все драгоценности. Многие родственники подверглись опале. Но сам брат Драгоценной Супруги оказался явно не на своем месте, и надежность работы бюрократического аппарата существенно понизилась. К тому же и император был не в прежней своей энергичной форме — годы брали свое. Стали уменьшаться поступления в казну, в деревне росла напряженность: все резче становилось расслоение на богатых землевладельцев и крестьян, едва сводящих концы с концами или уже превратившихся в арендаторов. Могущественные богачи если и удерживались от откровенного насилия, действовали не лучше того: отводили воду от крестьянских полей и ждали, пока их владельцы «созреют» и сами упадут к ним в объятия. После чего ирригация возвращалась в прежнее состояние. Все беззастенчивее скупали землю чиновники, от них не отставали купцы. Император издал указ, по которому запрещалась купля-продажа тех частей наделов, которые при распределении земли были объявлены частной собственностью владельца — но не помогало и это.

В 751 г. китайская армия потерпела сокрушительное поражение при Таласе от добравшихся уже до Киргизии победоносных воинов ислама — арабов. Поднебесная утратила контроль над Великим шелковым путем. Еще раньше перестала признавать свою зависимость от нее Корея. Возобновились набеги: киданей из Маньчжурии, тибетцев с запада, с северо-запада — уйгуров. Стало проявлять агрессивность, нападая со своих неприступных горных плато, государство Наньчжао (на юго-западе современного Китая). Приходилось тратить большие средства на оборону, ради чего повышались налоги и повинности — деревня громко роптала.

Начался процесс, чреватый тяжкими последствиями: генерал-губернаторы окраинных провинций, будучи по своем статусу не более чем командующими воинскими гарнизонами, прибирали к своим рукам и гражданскую власть, превращаясь во всевластных наместников. Больше всех преуспел в этом Ань Лушань, командовавший войсками на северной и северо-восточной границах. Существовало предание (сложившееся, возможно, задним числом), приписывающее ему связь с демоническими силами. Матерью его якобы была колдунья, при рождении будущего полководца разлилось какое-то неестественное, внушающее мистический трепет сияние, а вокруг дома выли невесть откуда взявшиеся дикие звери.

Министр Ян Гочжун находился в открытой вражде с генерал-губернатором. Когда до него дошли вести о его самоуправстве, он немедленно отправил одного своего доверенного евнуха с инспекцией. Но Ань Лушань сумел подкупить столичного посланца, и тот по возвращении доложил, что «слухи не подтвердились». Впоследствии это стоило ему жизни — его казнили, когда в конце 755 г. Ань Лушань объявил себя новым обладателем Мандата и двинул свои войска и приставшую к нему конницу кочевников на юг.

Сначала он вышел к Великому каналу неподалеку от старой столицы Лояна. Здесь он получил страшное известие: император казнил его сына, а жене приказал покончить с собой. В отместку Ань Лушань распорядился поголовно вырезать всех захваченных при штурме одной из крепостей воинов. Но правительственным войскам удалось остановить продвижение мятежников в горных проходах, а затем и перехватить инициативу.

Однако Ян Гочжун переоценил этот успех. Он двинул все наличные силы, чтобы решительным ударом добить воинство самозванца — а в результате армия угодила в горную ловушку и была истреблена.

Императору удалось спастись из столицы бегством, но его ждали трагические испытания. С ним вместе находились наследник престола — тридцатый из его сыновей Су-цзун, по-прежнему горячо любимая Драгоценная Супруга, несколько вельмож, евнухи из гарема и небольшой отряд воинов. Путь держали на Сычуань. Но вскоре солдаты стали выходить из повиновения, вести себя попросту дерзко. Сначала они прикончили министра Ян Гочжуна, которого винили во всех обрушившихся на Поднебесную бедах, а потом черед дошел до его двоюродной сестры Ян Гуйфэй. Государю был предъявлен жестокий ультиматум: его Драгоценная Супруга должна умереть. И несчастный изгнанник (не будем награждать его другими эпитетами) подчинился — женщина была задушена одним из евнухов.

Перед тем, как продолжить путь, император отрядил своего сына, чтобы тот попытался организовать отпор мятежникам. И Су-цзуну это, как ни странно, удалось. Собрав оставшиеся верными войска, заручившись поддержкой губернаторов нескольких центральных областей, призвав на помощь северные племена — тех, что признавали себя данниками Сына Неба (по большей части это были уйгуры) — наследник оказался во главе немалых сил. Можно было приступать к решительным действиям. Одно только «но»: все приближенные и командиры потребовали, чтобы он провозгласил себя императором. Времени на раздумья не было, и Су-цзун согласился. Узнав о поступке сына, Сюань-цзун сразу же отправил ему свои властные регалии.

Вскоре были возвращены и Лоян, и Чан-ань. Демонический Ань Лушань в 757 г. погиб — по всей вероятности, был убит собственным сыном. Тот тоже недолго возглавлял остатки мятежников — как, в свою очередь, и его убийца. Один за другим, лишая предшественника жизни, сменилось четыре предводителя.

Окончательно мятеж был подавлен только к 763 г. Но были и другие восстания. Одно из них произошло в низовьях Янцзы, где находилось много разбогатевших на приморской торговле городов. При его подавлении распоясавшиеся за годы смуты правительственные войска устроили страшный погром, было убито до 10 тысяч иноземных торговцев.

Эти потрясения не могли пройти для страны бесследно. Позднейшие исследователи, со своей временной дистанции, уверено констатировали: в Поднебесной назрели глубинные противоречия. А простые китайцы, которым некогда было пускаться в глубокие размышления, — им надо было выживать в свои противоречивые времена, — стали проникаться мыслью, что династия Тан изрядно «утратила лицо».

Новый император Су-цзун, как только Чан-ань была отбита у мятежников, пригласил отца вернуться в столицу — что тот и сделал. Окруженный почетом, но вряд ли с успокоенной душой, он скончался в 762 г., в возрасте 77 лет. Благодарные потомки охотно признают, что время его правления совпадает с эпохой необыкновенного взлета китайской культуры.

То, что династия «утратила лицо», подтвердило поведение высших командиров: они стали присваивать себе власть не только в приграничных областях, но и неподалеку от столицы. Причем свои наместнические полномочия объявляли наследственными (это не мешало им занимать и высокие придворные должности и подолгу пребывать в столице).

Су-цзун, который, судя по всему, мог войти в историю, как сильный правитель, скончался сразу же вслед за отцом. Разыгралась хрестоматийная драма: императрица устроила покушение на жизнь его наследника, потому что им был объявлен не ее сын. Но попытка оказалась неудачной — заговорщиков выдал евнух. Последовали полагающиеся в таких случаях казни и самоубийства, и на трон законным образом взошел Дай-цзун (правил в 762–779 гг.). Печальным итогом этих событий стало то, что евнухи опять обрели немалый вес при дворе — и от года к году добивались все большего влияния.

Дай-цзуну пришлось отражать уже не набеги, а полномасштабную агрессию с Тибета — однажды даже была захвачена и разграблена Чан-ань. Нашествие удалось отбить, но нелегкая война продолжалась в течение полувека. В результате лошадей для армии приходилось покупать не у тибетцев, как прежде, а преимущественно у уйгуров. Покупать за весьма высокую плату шелком, к тому же уйгуры тоже были настроены весьма не мирно — на их счету был успешный налет на Лоян.

Чтобы пополнить казну, правительство ужесточило соляную монополию. Теперь производители соли, оплатив право на добычу, должны были продавать всю свою продукцию государству — а то опять извлекало доход, перепродавая ее с большой накруткой торговцам. Потом нечто подобное проделали и с чайным листом. Надо сказать, что в финансовое ведомство в те годы пришло хорошее пополнение из молодых чиновников, ребята это, как видим, были изобретательные.

Дай-цзуна сменил его сын Дэ-цзун (правил в 779–805 гг.), и наступила пора реформ. Возглавил их первый министр Ян Янь.

При сложившихся к тому времени реалиях надельная система полностью исчерпала себя. Она была ориентирована на взимание налогов преимущественно не с земли, а с землевладельцев — а их стало уже совсем мало. И в 780 г. вышел указ, по которому основным объектом налогообложения стала земля, единица ее площади (с учетом качества). Имей, сколько хочешь и можешь — только плати со всего, что имеешь.

Государство перестало быть заинтересованным в том, чтобы как можно больше крестьян являлось собственниками земли (и очень зря!). Поэтому запреты на ее куплю-продажу были отменены. Налоги стали взиматься дважды в год — летом и осенью, потому что во многих местах давно уже собирали по два урожая. Платить можно было как натурой, так и монетой. Не оставили без внимания и горожан: после длительного перерыва обложили подоходным налогом ремесленников и торговцев.

Император и его первый министр замахнулись и на большее. Наместники, — там, где они верховодили, успели поставить дело так, что собираемые на их территориях налоги поступали к ним, а в императорскую казну они отправляли своего рода дань. Но когда правительство посягнуло на узурпированные ими права — они спровоцировали в своих владениях мятежи. В результате было прервано сообщение по Великому каналу и прекратился подвоз риса из южных провинций в Чан-ань. А там в это время как раз приступили к взиманию подоходного налога с горожан, что явно не вызывало у них чувства радости, и по совокупности мотивов они восстали. Император со всем своим двором бежал из столицы, и смог вернуться только через год. Ему пришлось смириться с воцарившейся самостийностью — хотя она стала уже захватывать и области на Юге.