История фашизма в Западной Европе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Клерикально-консервативное направление (Г. Риттер, Э. Кюннельт-Леддин, У. Мартини, В. Кюннет и др.) захватило господствующие позиции в историографии ФРГ[1589]. Представители этого направления привнесли в концепцию «тоталитаризма» элементы теологии и мистики, стремились увязать с ней такие категории, как «демония», «рок» и г. п. Главную ответственность за возникновение и подъем фашизма они возлагали на народные массы[1590]. Э. Кюннельт-Леддин прямо именует гитлеровскую диктатуру «народной республикой»[1591]. Аристократы, милитаристы, магнаты монополистического капитала выглядят в изображении консервативных авторов несчастными и бессильными жертвами «восстания масс». С 50-х годов западногерманские историки начинают претендовать на гегемонию в изучении истории нацизма. Претензии такого рода легко уловить в менторском тоне Г. Риттера, выступившего в сборнике ЮНЕСКО с программной статьей по истории «третьего рейха».

Под воздействием клерикально-консервативного направления на первый план выдвигаются идеологические аспекты нацизма. Причем вместо анализа структурных элементов нацистской идеологии, ее социальной подоплеки велись бесконечные споры вокруг идейных предшественников нацизма, сводились национальные, религиозные и партийные счеты. Западногерманские буржуазные историки, естественно, старались найти предтеч нацизма за пределами Германии. Католик Кюннельт-Леддин составил фантасмагорическую родословную нацистской идеологии, где наряду с идеями Французской революции XVIII в. и социализма были представлены все религиозные противники католицизма: манихейцы, богумилы, альбигойцы, табориты, не говоря уже о Лютере и Кальвине[1592]. В свою очередь протестантский теолог В. Кюннет выдвинул подобные же обвинения против католицизма.

Концентрация внимания на идеологической стороне фашизма еще более усугубила субъективно-идеалистические тенденции буржуазной историографии. С ними связано обилие исторических, психологических, а порой прямо-таки клинических опусов о «роковой» личности Гитлера и его ближайших клевретах. Для истолкования нацизма привлекаются психоаналитические категории, вроде «эдипова комплекса». В книгах и статьях Э. Эриксона, Д. Джилберта, Г. Диркса и других нацизм выглядит прежде всего психопатологическим явлением.

Субъективно-идеалистические тенденции сплетаются воедино с иррационализмом и агностицизмом, доходящими порой до демонологии. Уже в «Германской катастрофе» патриарх западногерманских историков Ф. Майнеке писал, что «дело Гитлера следует считать прорывом сатанинского принципа в мировую историю»[1593]. «Демоническим феноменом» назвал нацизм швейцарский профессор М. Пикар[1594]. Буржуазные ученые постоянно говорят о «неразрешимой загадке Гитлера». В конце рассматриваемого этапа Ф. Глум (ФРГ) констатировал: «И сегодня мы все еще в растерянности стоим перед тем, что происходило под знаком свастики»[1595]. Но было бы мало видеть в агностицизме только проявление бессилия буржуазной историографии. Говоря о «непознаваемости» фашизма, буржуазные историки фактически пытаются перечеркнуть то, что уже сделано марксистской исторической наукой и прогрессивными немарксистскими учеными по выяснению сущности этого феномена.

Исследование итальянского фашизма протекало гораздо успешнее, так как в Италии историческая наука испытала последствия того мощного сдвига влево, который затронул все сферы жизни в этой стране. Весомый вклад в исследование фашизма внесла марксистская историография. Исключительно важную роль сыграли труды А. Грамши[1596]. Опираясь на его глубокий и оригинальный анализ ключевых проблем итальянской истории, марксисты сумели занять авторитетные позиции и в изучении фашизма. Плодотворное влияние на итальянскую историографию фашизма оказали и идеи леволиберальных ученых — безвременно погибшего П. Гобетти и Г. Дорсо. П. Алатри отмечал их идейно-методологическую близость к марксизму[1597].

Серьезная дискуссия с марксистским направлением положительно сказалась и на трудах многих либеральных историков. Так, ученики Б. Кроче отказались от идеализации дофашистского «либерального» государства. Уже в 1952 г. появился обобщающий труд по истории Италии фашистского периода, написанный либеральными учеными-антифашистами Л. Сальваторелли и Д. Мира[1598]. Западногерманским буржуазным историкам оказалось не под силу создать труд подобного масштаба, хотя библиография их работ выглядела весьма внушительно. Конечно, далеко не со всеми положениями Сальваторелли и Мира могли согласиться марксисты; тем не менее монументальное произведение этих авторов имело большую научную ценность. То же самое можно сказать о работах Н. Валери, Ф. Шабо, Р. Ромео и др.[1599] Концепция «тоталитаризма» нашла сторонников и в итальянской историографии, особенно среди клерикалов (А. Дель Ноче)[1600], но там не произошло такой серьезной деформации историографического процесса, как в других странах Запада. Это не преминуло сказаться на итогах исследования фашизма. Сравнивая степень изученности итальянского и германского фашизма к началу 60-х годов, английский буржуазный историк У. Лакер вынужден признать: «Об итальянском фашизме имеется значительно меньше литературы, но предмет освещен более исчерпывающе»[1601].

Политическая и духовная атмосфера тех лет на Западе благоприятствовала возникновению неофашистского направления. В его рядах сошлись недобитые политические и военные деятели, идеологи и публицисты. Они не замедлили подключиться к борьбе за спасение Запада от «коммунистической угрозы». В качестве идеологов европейского неофашизма стали выступать французский литератор М. Бардеш, британский фюрер О. Мосли. Они придерживались общего с другими направлениями буржуазной историографии курса на изоляцию нацизма от прочих разновидностей фашизма. Определенные свойства германского характера и личность Гитлера якобы обусловили «деформацию» фашистских идеалов. Поэтому М. Бардеш отказывается принимать на счет фашизма преступления, совершенные гитлеровцами[1602].

Неонацистское течение в ФРГ было представлено большой группой публицистов и литераторов с богатым фашистским прошлым (Г. Зюндерман, Г. Гримм, Э. Керн, Г. Граберт, Э. Э. Двингер и др.). Признавая, что у нацизма были «темные пятна», неонацисты объясняли их злой волей или ошибками отдельных лиц, а не пороками самого явления. Кроме того, они твердили, что «плохие стороны» нацизма с лихвой перекрывались позитивными.

Итальянские неофашисты ради спасения мифа о корпоративизме готовы были в известной мере пожертвовать репутацией Муссолини. Д. Боттаи и М. Рокка восхваляли фашизм «первого часа», обвиняя дуче в отходе от первоначальных принципов, недостаточной твердости при проведении корпоративистского курса. Бывшие деятели республики Сало (К. Пелицци, Д. Пини, Э. Чионе и др.) пытались создать легенду о том, что этот ублюдочный, вассальный режим будто бы стремился к осуществлению идеалов социальной справедливости. Подобные идеи, только гораздо тоньше, развивал в многотомной истории фашистского двадцатилетия и неофашистской республики Сало профессиональный историк А. Тамаро. Истолкование фашизма — важный элемент неофашистской идеологии. И как раз в 40—50-х годах создается тот набор стереотипов, которыми широко оперирует неофашистская пропаганда. Причем некоторые из них проникли и в традиционные респектабельные направления буржуазной историографии.

Особенности политической ситуации, специфический духовный климат, расстановка сил в лагере буржуазной историографии — все это существенным образом повлияло на трактовку проблемы фашизм — монополии. Монополистическому капиталу не нашлось места в схеме тоталитарного режима, разработанной К. Фридрихом, Сразу же после Нюрнбергского процесса хлынул поток апологетических писаний, целью которых была реабилитация германских монополистов. Апогея эта тенденция достигла в книге американца Л. Лохнера, вознамерившегося разрушить «навязчивые идеи» о вине германских монополистов, в частности представление о том, что «германская индустрия посадила Гитлера в седло»[1603]. Настоящий гимн Конфиндустрии, объединению итальянских предпринимателей написал один из ее бывших лидеров Ф. Гуарнери[1604].

Немногие историки на Западе рискнули пойти против течения. Один из них, германо-американский либеральный ученый Г. Хальгартен, возлагал ответственность за установление нацистской диктатуры на капиталистов и военщину, которые тяготели к фашистским методам еще с момента образования Веймарской республики и в конце концов «выпустили демона на свободу»[1605]. Обвинительным актом против итальянского монополистического капитала явился труд мужественного антифашиста Э. Росси «Хозяева пара и фашизм». Неопровержимыми фактами Росси доказал несостоятельность аргументов Ф. Гуарнери и его единомышленников, ссылавшихся, в частности, на противоречия между монополиями и Муссолини. «Несмотря на короткие эпизоды фронды и распрей, взаимная любовь между дуче и хозяевами пара длилась вплоть до возникновения войны, даже вплоть до самого кануна катастрофы»[1606], — таково заключение итальянского ученого. В отличие от конъюнктурных апологетических поделок произведения Г. Хальгартена и Э. Росси носили научный характер и не утратили ценности до сих пор. В целом же рассматриваемый этап был наиболее беден позитивными результатами. Антинаучная концепция «тоталитаризма» блокировала подступы к важнейшим проблемам истории фашизма.

Только на рубеже 50—60-х годов предпринимаются первые попытки вернуться к понятию «фашизм», к трактовке его как международного феномена (А. Леметр, Д. Коул, С. М. Липсет). Тогда же изучение фашизма начинает выходить за узкие рамки, установленные концепцией «тоталитаризма». Появляется серия работ по испанской, французской, английской разновидности фашизма[1607]. Их авторы чаще всего еще находились в плену догматов «тоталитаризма», но вводимый ими в оборот материал нередко вступал в противоречие с теоретическими позициями. На общий ход эволюции буржуазной историографии фашизма заметно повлияло то обстоятельство, что к концу 50-х годов в ФРГ утрачивает гегемонию клерикально-консервативное направление. Буржуазные историки различных стран все острее ощущают необходимость пересмотра подхода к фашизму, приведения своих позиций в соответствии с духом и потребностями времени.

С середины 60-х годов в буржуазной историографии фашизма наметились серьезные сдвиги, свидетельствующие о том, что наступил новый этап в ее сложной и длительной эволюции, обусловленной взаимодействием различных политических и научных факторов.

Одним из важнейших признаков нового этапа является резко обострившийся концептуальный кризис. Концепция «тоталитаризма», долгие годы предопределявшая истолкование фашизма буржуазной историографией, теперь, по словам западногерманского историка В. Шидера, «поставлена под вопрос в исторической и политической науке западного мира»[1608].

Главная причина кризиса концепции «тоталитаризма» коренится в том, что в условиях принципиально изменившегося соотношения сил между двумя противоборствующими социальными системами империалистический лагерь вынужден сделать ставку на более изощренные методы идеологической борьбы. «Лживость этой концепции, — подчеркивается в журнале «Коммунист», — столь очевидна, что перед лицом неумолимых фактов — торжества и развития социалистической демократии — критики социалистического строя вынуждены были искать иной угол атаки»[1609].

На новейших интерпретациях фашизма не могло не сказаться воздействие модных теорий «единого индустриального общества» и «конвергенции». Многие буржуазные историки выходят за пределы прежней жесткой схемы. Правда, далеко не всегда дело доходит до открытого и полного разрыва с несостоятельной концепцией. Несмотря на очевидный провал, она сохраняет за собой место в антикоммунистическом арсенале. Сторонники этой концепции пытаются продлить ее век с помощью периодического подновления[1610]. В современной буржуазной историографии фашизма наблюдается сосуществование и взаимопереплетение новых и старых веяний.

Новые методологические и методические проблемы возникли перед буржуазными учеными также в связи с необходимостью освоения колоссального документального материала архивов. По свидетельству Г. Риттера, только фонды нацистской партии заняли бы полку длиной в 15 км[1611]. Микрофильмированные американцами документы составляют 15 тыс. роликов по 1200 страниц каждый. Изучение истории нацизма, отметил западногерманский ученый М. Брошат, «ставит перед исследователем техническую проблему первой величины вследствие великого множества источников... не скудость их, а суперизобилие угрожает подавить историка»[1612]. В 1963 г. было введено весьма либеральное архивное законодательство в Италии[1613].

Отсюда масса детализирующих исследований, где чуть ли не поминутно воспроизводятся события, связанные с историей фашизма. Особенно популярны локальные исследования, рассматривающие, например, процесс фашизации в отдельных местностях, функционирование региональных органов фашистской системы власти и т. п. Нужно было попытаться ввести эту лавину в какое-то теоретическое русло.

Не только состояние источников и внутренняя логика исследования, но и постоянное воздействие марксистско-ленинской исторической науки накладывают существенный отпечаток на характер теоретических поисков и выбор проблематики в буржуазной историографии. Неоспоримые успехи марксистско-ленинской исторической науки ограничивают возможности буржуазных ученых в идеологической борьбе. С этим вынуждены считаться все сколько-нибудь серьезные историки. Им уже нельзя, как прежде, уйти от полемики по существу, укрывшись за щитом концепции «тоталитаризма».

Все это требует от них большей гибкости, более искусного балансирования между искажением исторической истины и уступками ей. В результате соотношение сил в лагере буржуазной историографии вновь изменилось в пользу буржуазно-либерального направления, оперативнее откликающегося на запросы времени.

Чтобы охарактеризовать самую важную из тенденций, типичных для рассматриваемого этапа, можно воспользоваться выражением известного западногерманского историка К. Д. Брахера — «ренессанс» понятия «фашизм»[1614]. Наиболее рельефно эта тенденция отразилась в произведениях западногерманского историка и философа Э. Нольте, чья книга «Фашизм в его эпоху» стала первым серьезным симптомом пересмотра прежних теоретических установок. Уже само название книги должно было, по словам автора, дать попять, что «не тоталитаризм является главным предметом исследования»[1615]. Концепцию «тоталитаризма» западногерманский ученый оценил, как «приложение к холодной войне»[1616]. Для него фашизм — это феномен, имеющий свою собственную природу, в таком качестве его и следует изучать. Благодаря усилиям Нольте, пишет В. Шидер,— «фашизм как самостоятельное понятие получил право гражданства в немарксистской науке»[1617].

Однако в дальнейшем Э. Нольте, напуганный ростом студенческого и общедемократического движения в ФРГ, резко эволюционировал вправо, что не замедлило сказаться на его научной деятельности[1618]. Как в его последующих работах, так и в публичных выступлениях, особенно в дискуссии о фашизме на XIII Международном конгрессе исторических наук[1619], стали заметны рецидивы концепции «тоталитаризма», устои которой он сам расшатывал своими ранними трудами. Не порывая окончательно с буржуазно-либеральным направлением, Нольте обосновался на его крайне правом фланге, вплотную приблизился к консервативному лагерю.

Ослабление пут концепции «тоталитаризма» открыло перед буржуазной историографией определенные позитивные перспективы. Но само по себе возвращение к понятию «фашизм» еще не дает гарантии научного решения ключевых проблем его истории. Буржуазные историки оказались не в состоянии раскрыть подлинное содержание этого явления, так как их подход к нему диктуется главным образом задачами борьбы против марксистско-ленинской исторической науки.

Свою методологическую несостоятельность они пытаются оправдать ссылками на сложность и многообразие такого феномена, как фашизм, неоднородность его социальной базы. Английский историк X. Р. Тревор-Ропер характеризует фашизм как «гетерогенное движение», которое «всегда было чем-то вроде коалиции»[1620]. «Социально-гетерогенным движением» называет итальянский фашизм и американский ученый Р. Сарти[1621]. Фашизм изображается западными учеными как конгломерат различных социальных сил, не поддающийся четкой социально-политической характеристике. Дальнейшие перспективы изучения фашизма западногерманский историк В. Шидер связывает с анализом фашистских режимов как политических компромиссов между «консервативными группами и собственно фашистскими движениями»[1622].

Распространенность подобных воззрений позволяет свести в один ряд многочисленные точки зрения современных буржуазных историков в зависимости от того, какая роль отводится в них «консервативным» и выдуманным ими «революционным» компонентам фашизма. На одном краю этого ряда окажутся концепции американского историка Д. Вейсса и Э. Нольте, в которых определяющее значение придается консервативным компонентам. Наиболее последователен Д. Вейсс, называющий фашизм «последним издыханием консерватизма». В изображении Д. Вейсса фашизм — это «консервативное и тем не менее радикальное социальное движение, тесно связанное с идеями, интересами и классами, активизировавшимися в западной цивилизации с момента первого вызова консервативным ценностям во время Французской революции 1789 г.»[1623] Э. Нольте также отыскивает истоки фашизма в феодальной реакции на Великую французскую буржуазную революцию. Говоря о фашизме, Нольте предупреждает, что «никогда нельзя упускать из виду его «добуржуазный характер»[1624].

Историки, устанавливающие генетическую и политическую связь между фашизмом и консервативной реакцией, подразумевают под последней преимущественно остатки феодально-помещичьих классов, их партийно-политическое представительство, военщину. Монополистический капитал выпадает из этой системы связей. Тем самым игнорируется присущий эпохе империализма симбиоз «традиционной» и монополистической реакции, в результате чего само понятие «консервативная реакция» приобретает экстремистский характер. Этот тип политики, как указывал еще в начале нашего столетия В. И. Ленин, «все больше перестает быть в Западной Европе политикой землевладельческих классов, все больше становится одной из разновидностей общебуржуазной политики»[1625]. Односторонняя трактовка консервативных компонентов фашизма как домонополистической или даже до-буржуазной реакции затушевывает роль монополистического капитала в формировании фашистских движений и режимов.

Большая группа историков отрицает генетическое родство между фашизмом и консерватизмом, всячески твердит о мнимых «революционных» компонентах фашизма. Наиболее активно и последовательно отстаивает подобные взгляды американский историк Ю. Вебер. Мятежники-фашисты якобы были не орудием, а роком капитализма, их ни в коем случае не следует путать с реакционерами[1626]. Вебер пытается придать фашизму черты юношеского бунтарского движения[1627]. Идею «конфликта поколений» развивает и другой американский историк — Д. Моссе[1628]. «Революционным» компонентам фашизма отдает предпочтение английский историк Г. Кедворд, отзывающийся о самой варварской его форме, национал-социализме, как движении, «революционном по целям, идеалам и методам»[1629]. Как «социальная революция» трактуется политика гитлеровского режима в книге американского историка Д. Шенбаума[1630]. Грандиозной «революцией» пытается представить нацистскую контрреволюцию в своей массивной монографии западногерманский историк Г. Шульц[1631].

Как известно, установление фашистских режимов вело к регрессивным сдвигам, затрагивавшим главным образом политическую надстройку. При этом не наблюдалось перехода власти из рук одного класса в руки другого, что, по словам В. И. Ленина, «есть первый, главный, основной признак революции как в строго-научном, так и в практически-политическом значении этого понятия»[1632]. Из истории фашизма сторонники тезиса о его так называемом революционном характере не могут почерпнуть каких-либо аргументов. Даже Д. Моссе признает, например, что установление нацистского режима «не предусматривало революционизирования капиталистической экономической структуры»[1633]. Итальянский историк А. Аквароне в тщательно документированном исследовании о режиме Муссолини пришел к заключению, что «фашизм в общем был далек от того, чтобы радикально модифицировать существовавшие в стране экономические и социальные структуры»[1634].

Ю. Вебер и его коллеги оперируют по преимуществу высказываниями фашистских лидеров и идеологов, насыщенными демагогией и саморекламой. Неудивительно, что выводы группы историков, к которой принадлежат Вебер и некоторые другие, близки к оценке характера и сущности фашизма представителями неофашистского лагеря.

Значительная часть историков осторожнее в своих суждениях. Их концепции располагаются между двумя рассмотренными полюсами, но при известном тяготении к тому из них, который представлен Ю. Вебером и его единомышленниками. В сравнительно недавней монографии, посвященной предыстории и истории «холодной войны», Э. Нольте идет еще дальше в этом направлении[1635].

[1589] О. Г. Риттере см. работы советских ученых и историков ГДР (И. В. Лунева, В. Т. Фомина, В. Бертольда и др.).

[1590] См.: Дякин В. С. «Век масс» и ответственность классов (вопрос о сущности фашизма в западногерманской историографии). — В кн.: Критика новейшей буржуазной историографии. Л., 1967.

[1591] Kuennelt-Leddln E. Freiheit oder Gleichheit? Salzburg, 1953, S. 361.

[1592] Ibid, S. 326.

[1593] Meinecke F. Die deutsche Katastrophe. Wiesbaden, 1947, S. 26.

[1594] Picard M. Hitler in uns selbst. Erlenbach — Zurich, 1946, S. 24.

[1595] Glum F. Der Nazionalsozialismus. Munchen, 1962, S. 442.

[1596] См.: Григорьева И. В. Исторический анализ фашизма в работах А. Грамши. — «Новая и новейшая история», 1973, № 5.

[1597] Алатри П. Указ. соч., с. 417.

[1598] Salvatorelli L., Mira G. Storia del fascismo. L'Italia del 1919 al 1945. Roma, 1952.

[1599] Подробно см.: Лопухов Б. Р. Указ. соч.

[1600] Del Noce A. Totalitarismo e filosofia della storia. — «Il Mulino», 1957, febraio.

[1601] «Encounter», 1964, N 4, р. 39.

[1602] Bardeche M. Qu'est-ce que le fascisme? Paris, 1961, p. 53.

[1603] Lochner L. Die Machtigen und der Tyrann. Darmstadt, 1955, S. 7.

[1604] Guarneri F. Battaglie economiche tra le due grandi guerre, vls 1—2. Milano, 1953.

[1605] Hallgarten G. W. Hitler, Reichswehr und Industrie. Frankfurt a. M., 1962 (1-е изд. 1955), S. 91.

[1606] Rossi E. Padroni del vapore e fascismo. Bari, 1966 (1-е изд. 1955), p. 279.

[1607] Payne S. Falange. Stanford, 1961; Nellessen В. Die verbotene Revolution. Hamburg, 1963; Weber E. Action Francaise. Stanford, 1962; Tennenbaum E. The Action Francaise. New York, 1962; Plumyene I., Lasierra R. Les fascismes francais 1923—1963. Paris, 1963; Cross С. The Fascists in Britain. London, 1961.

[1608] «Neu politische Literatur», 1970, H. 2, S. 166.

[1609] «Коммунист», 1973, № 14, с. 14.

[1610] См.: Henning E. Zut Theorie des Totalitarismus oder Anmerkungen zum Nimbus eines politischen Begriffs. — «Neue politische Literatur», 1976, H. 1.

[1611] «Historische Zeitschrift», 1966, Bd. 202, H. 3, S. 602; «The Atlantic», 1969, N 5 p. 53.

[1612] «The Times Literary Supplement», 8.1X 1966, p. 829.

[1613] Contemporary History in Europe, p. 118. 143—144.

[1614] Bracher К. D. Die deutsche Diktatur. Koln, 1969, S. 532.

[1615] Nolte E. Der Faschismus in seiner Epoche. Munchen, 1963, S. 34. Подробный анализ произведений Э. Нольте дан в работах М. Вейссбеккера, К. Госвайлера, П. Ю. Рахшмира.

[1616] «Frankfurter Allgemeine Zeitung», 16.VII 1968.

[1617] «Neue politische Literatur», 1970, H. 2, S. 166.

[1618] О роли Э. Нольте в создании реакционного союза «Свобода науки» см.: «Dokumentation der Zeit», 1971, N 5; о затеянной им кампании против прогрессивного западногерманского историка Р. Кюнля см.: Nolte E. Universitatsinstitut oder Parteihochschule? Koln, 1972.

[1619] См.: Нарочницкий А. Л. К итогам XIII Международного конгресса исторических наук. — «Новая и новейшая история», 1970, № 6, с, 51—52.

[1620] European Fascism. London, 1968, p. 24.

[1621] «The American Historical Review», 1970, v. LXXV, N 4,

[1622] «Neue politische Literatur», 1970, H. 2, S. 170—171.

[1623] Weiss J. The Fascist Tradition. New York, 1967, p. 2, 5.

[1624] Nolte E. Der Faschismus in seiner Epoche, S. 260.

[1625] Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 20, с. 67,

[1626] Weber E. Varieties of Fascism: New York, 1964, p. 44.

[1627] International Fascism, 1920—1945. London, 1966, p. 104.

[1628] The Nature of Fascism. London, 1968, p. 107.

[1629] Kedward H. R. Fascism in Western Europe 1900—1945. London, 1969, p. 53.

[1630] См.: Schoenbaum D. Hitler's Social Revolution. New York, 1966.

[1631] См.: Schulz G. Aufstieg des Nationalsozialismus. Frankfurt a. M. — Wien, 1975.

[1632] Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 31, с. 133. Подробную критику тезиса о «революционном» характере фашизма см. в статье Г. Н. Горошковой «Ложная версия о создании «третьего рейха» («Новая и новейшая история», 1972, № 3).

[1633] Mosse G. L. The Crisis of German Ideology. New York, 1964, p. 309.

[1634] Aquarone A. L'organizazione dello stato totalitario. Torino. 1965, pp. 288— 289.

[1635] Nolte E. Deutschland und der kalte Krieg. Munchen — Zurich, 1974, S. 138.