История фашизма в Западной Европе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Влиянием марксистской исторической мысли в значительной степени объясняется тот факт, что дискуссия о происхождении фашизма не замкнулась в пределах антитезы, представленной взглядами Д. Фортунато и Б. Кроче. Первый из них считал фашизм логическим и фатальным итогом итальянской истории, а другой объявлял фашизм роковой случайностью[1477]. Полемика между сторонниками двух полярных точек зрения грозила завести исследование фашизма в тупик. Выход из него указали марксисты. Важный шаг в этом направлении был сделан авторами сборника «Тридцать лет жизни и борьбы Итальянской коммунистической партии», опубликованного под редакцией П. Тольятти в 1953 г. Не разделяя фаталистических взглядов на историческое прошлое Италии, марксисты в то же время вскрывали глубокие корни фашизма, показывали фальшь идиллического образа дофашистского итальянского государства, нарисованного Б. Кроче. «Фашизм возник не в противоречии со старой Италией, а при ее соучастии и при помощи тех сил, которые ею руководили»[1478], — писал П. Тольятти.

Путь старой Италии к фашизму ярко и убедительно показал видный представитель марксистской историографии П. Алатри[1479]. Исследуя политические и идейные стороны генезиса фашизма, Алатри удачно решает сложную проблему взаимодействия общего, свойственного фашизму в целом, и особенного, порожденного спецификой итальянской истории. Особую убедительность работам Алатри придает тонкая и точная нюансировка политического поведения различных фракций господствующих классов, а также главных действующих лиц итальянской политической сцены.

На рубеже 50—60-х годов марксистская историография фашизма вступает в новый этап своего развития. Это было одним из следствий того подъема, который испытывает с середины 50-х годов марксистская историческая наука в целом[1480]. Творческий анализ важнейших процессов современности, содержавшийся в решениях и документах съездов КПСС, международных совещаний коммунистических и рабочих партий, углубил и расширил методологическую базу марксистской историографии. Интенсивное исследование актуальных проблем современности историками, экономистами, социологами, философами значительно обогатило марксистскую концепцию фашизма. Всестороннее изучение современного государственно-монополистического капитализма проливает новый свет на его специфические формы, представленные фашистскими режимами, на место фашистских методов в политической стратегии и тактике буржуазии. Дифференцированнее стали представления о социальной структуре буржуазного общества, о его средних слоях — социальном резервуаре, из которого фашизм черпал массовую поддержку.

Значительные успехи в изучении германского фашизма связаны с деятельностью Комиссии историков СССР и ГДР, созданной в 1957 г. Уже на первой ее сессии (25—30 ноября 1957 г.) определились такие центральные исследовательские темы, как история германского империализма и милитаризма, история второй мировой войны. В широких рамках этой проблематики были подвергнуты глубокому и тщательному анализу экономические, политические и идеологические аспекты национал-социализма. Важный вклад в развитие марксистско-ленинской историографии фашизма внесла третья сессия Комиссии историков СССР и ГДР (14—19 декабря 1959 г.), материалы которой были опубликованы в пяти томах[1481]. Всесторонне была рассмотрена подготовка второй мировой войны германским монополистическим капиталом. Деятельность Комиссии историков СССР и ГДР способствовала подъему марксистско-ленинской историографии фашизма, создавала почву для возникновения фундаментальных обобщающих трудов.

Работы такого типа возможны лишь при наличии детальных исследований по отдельным сторонам фашизма. Велика также роль трудов, в которых проблемы фашизма вписываются в историю страны или группы стран. Появлению первого обобщающего труда о германском фашизме, опубликованного А. А. Галкиным в 1967 г., предшествовали исследования В. Т. Фомина и В. Б. Ушакова по внешней политике гитлеровской Германии, Л. А. Безыменского о взаимоотношениях между нацистами и военщиной, Д. Е. Мельникова и Г. Л. Розанова о крахе гитлеровского режима[1482]. Существенным достижением явилась книга по истории нацистской Германии 1933—1939 гг., написанная Г. Л. Розановым[1483]. Привлекая материалы из архивов СССР, ГДР и ФРГ, Г. Л. Розанов проследил процесс формирования нацистского режима, его внутреннюю и внешнюю политику до начала войны. Его книга была первым в советской историографии монографическим исследованием подобного рода. Видное место занял период гитлеровской диктатуры в «Очерках новейшей истории Германии» В. Д. Кульбакина[1484].

Современная марксистско-ленинская историография фашизма успешно развивается вглубь, раскрывая сложную диалектическую взаимосвязь между государственно-монополистическим базисом и фашистской политической надстройкой, между массовой опорой фашизма и его социальной функцией, а также вширь, охватывая разнообразные формы фашистских движений и режимов.

В центре внимания марксистской историографии находятся главные разновидности фашизма, прошедшие весь цикл эволюции от движения, домогающегося власти, до системы господства. Именно в них полнее всего раскрывается сущность фашистского феномена. Целостное представление об итальянском фашизме создается благодаря книге Б. Р. Лопухова, где исследован генезис фашизма, процесс формирования режима Муссолини[1485], и монографии Г. С. Филатова о заключительном этапе фашистского двадцатилетия и республике Сало[1486]. Фундаментальный труд, охватывающий всю основную проблематику фашизма, все фазы его истории, был написан Э. Сантарелли. Выявляя то общее, что связывает фашизм с традиционными формами реакции, итальянский ученый основное внимание концентрирует на исследовании его специфических черт. Сантарелли стремится максимально учесть роль каждой из многих, порой весьма противоречивых тенденций, взаимодействовавших в процессе генезиса фашизма. Но противоречивость тенденций, которые сплавились в фашистском феномене, не меняет того факта, что в данном случае «дело шло о подготовленной господствующими классами социальной и политической регрессии, сочетавшейся с техническим и институциональным обновлением»[1487].

Наиболее широко западноевропейские фашистские движения и режимы представлены в книге польского историка А. И. Каминского[1488]. В систему сопоставительного анализа у него включаются как фашистские формы господства, так и движения, не сумевшие прийти к власти. Польский историк устанавливает черты сходства и определенные различия режимов фашистского типа, выделяя в особую группу те из них, которые возникли на территории оккупированных гитлеровским вермахтом государств. Результаты исследования Каминского представляют значительный интерес с точки зрения типологии режимов фашистского образца.

В широком историческом плане польский ученый характеризует фашизм как попытку повернуть вспять социальное развитие человечества, предотвратить переход от капиталистических порядков к социалистическому общественному устройству. Регрессивный характер фашизма оказывался в возрождении некоторых форм подавления и эксплуатации трудящихся, напоминавших средневековье или даже рабовладение[1489]. Нет, однако, никаких оснований выдавать некоторые идеологические и политические признаки фашизма, унаследованные им от феодально-абсолютистской реакции, за сущностную характеристику, как это делают современные буржуазные историки.

При многоплановом рассмотрении фашизма, что свойственно прежде всего работам обобщающего характера, наиболее четко выявляется его сущность как террористической диктатуры монополистической буржуазии в условиях государственно-монополистического капитализма. Особенно показателен с этой точки зрения германский фашизм, в котором, по справедливому замечанию А. А. Галкина, «фашистская система нашла свое наиболее законченное, «классическое выражение»»[1490]. Как и прежде, борьба между марксистской исторической наукой и буржуазной историографией достигает наивысшего накала вокруг проблемы «фашизм — монополии». Обвиняя марксистов в «упрощении», «односторонности», буржуазные историки сами упрощают марксистское понимание этой сложной проблемы, низводя его порой до уровня карикатуры. Так, западногерманский ученый В. Зауэр приписывает марксистам взгляд, будто фашизм был «просто манипуляцией большого бизнеса»[1491].

На самом же деле историки-марксисты далеки от инкриминируемых им примитивных представлений. В современных марксистских исследованиях взаимоотношения между фашистами и монополиями раскрываются во всей их сложности и многообразии. Нацистский режим, по словам А. А. Галкина, «служил монополиям, но он не был и не мог быть игрушкой в руках отдельных монополистов. Если бы он считался только с ними, он не мог бы пользоваться свободой политического и особенно социального маневра и тем самым выполнять свои классовые функции»[1492]. Уже из того факта, что фашизм является диктатурой не монополистического капитала вообще, а его самых реакционных и агрессивных элементов, вытекает неизбежность противоречий между теми группировками, которые теснее срослись с нацистским аппаратом власти, и теми, которые стояли от него дальше.

Итальянский фашизм, как подчеркивает Б. Р. Лопухов, в процессе превращения в систему государственной власти «все более освобождался от первоначального налета общесобственнической или даже аграрно-капиталистической реакции, все более явственно обнаруживал свою подлинную историческую роль как орудия в первую очередь крупного монополистического капитала»[1493]. Тем не менее противоречия между фашистским аппаратом власти и монополиями имели реальный, а не показной характер[1494]. Для поддержания престижа в глазах масс фашистской верхушке порой приходилось предпринимать шаги, вызывавшие недовольство тех или иных монополистических группировок, а иногда даже лидеров Конфиндустрии. Но все, что способствовало упрочению фашистского режима, в конечном итоге оборачивалось в пользу монополистического капитала, чьи жизненные интересы защищало фашистское государство, маскировавшее свою сущность декларациями о «надклассовости», «корпоративности» и т. п.

Раскрывая внутреннюю структуру фашистского режима., Г. С. Филатов, естественно, уделяет много внимания корпоративной системе. Он показывает, что эта система «была призвана решить две задачи, которые имели важнейшее значение: доказать способность фашизма «обновить» старую схему капиталистических отношений, сделав ее более привлекательной, и в то же время противопоставить эту новую схему социалистической системе, успехи которой в Советском Союзе были очевидны»[1495]. Густая пелена корпоративистской демагогии не могла скрыть того факта, что «реальным результатом экономической политики фашизма был рост государственно-монополистического капитализма»[1496].

Особый интерес представляют разделы монографии Г. С. Филатова, посвященные истории марионеточной республики Сало. Их актуальность обусловлена, в частности, тем, что не только неофашистские элементы, но и некоторые ученые культивируют легенду о республике Сало как о подлинно «социальном» государстве, которому лишь условия военного времени помешали реализовать «социалистическую» программу. Демагогическую риторику Муссолини, продиктованную отчаянием и разочарованием в сообщниках, американский политолог А. Дж. Грегор расценивает как «финальные усилия в стремлении достичь фашистского социализма»[1497]. На деле ни программные документы (прежде всего «Веронская хартия»), ни тем более политическая практика «социальной республики» не дают каких бы то ни было оснований для подобных выводов. Фактически же, как пишет Филатов, дело шло о «самой беспардонной социальной демагогии», с помощью которой Муссолини пытался предотвратить агонию фашистского режима[1498].

Проблема «фашизм — монополии» неразрывно связана с проблемой «фашизм — милитаризм». Милитаризм выступает в качестве повивальной бабки фашизма, помогает ему прийти к власти, установить диктатуру, превращаясь в ее важнейшую составную часть: «все известные формы фашизма представляют собой сочетание фашистских и милитаристских элементов. И различия между этими формами часто определяются степенью преобладания в них либо одних, либо других. В случае, если в союзе задают тон милитаристы, возникает военно-фашистский режим. Если же определяющую роль играют политические фашистские силы, режимы носят «классический» фашистский характер»[1499].

Посредством социологического анализа А. А. Галкин раскрывает глубокое противоречие между социальной базой фашизма и его политической практикой. Советский ученый разбивает аргументацию столь многочисленных на Западе сторонников теории о «среднеклассовом» характере фашизма. Принципиальный вывод Галкина таков: «...если и существует связь между средними слоями и фашизмом, как социальным и политическим явлением, то она не является ни обязательной, ни органической. Установление такой связи возможно только в особых условиях, при весьма специфической ситуации и на сравнительно ограниченное время»[1500]. Социально-политическая функция фашизма несовместима с подлинными интересами средних слоев.

Важную роль играл психологический фактор: «Будучи сами выходцами из мелкой буржуазии, Гитлер, Геббельс и их пропагандисты превосходно знали психологию этой категории немецкого населения»[1501]. С социально-психологической точки зрения рассматривает проблему социального базиса фашизма Б. Р. Лопухов. Он раскрывает мотивы поведения категорий населения, попавших под влияние фашистов. Фашисты спекулировали на пресловутых «общих национальных интересах», которые будто бы стоят над классовыми различиями; на деле идея «общих национальных интересов», как убедительно показывает советский историк, «была оружием совершенно сознательной борьбы за классовые интересы буржуазии против пролетариата»[1502]. Особенно падкими на националистическую демагогию были средние слои. Марксистская историческая наука, отнюдь не отрицая значительной роли средних слоев в становлении фашистских движений и режимов, не видит оснований для того, чтобы считать фашизм «среднеклассовым феноменом». При такой трактовке не только игнорируется политическая функция фашизма, но и упрощается вопрос о его социальной базе. Ведь остаются в тени различные группировки буржуазного общества, существенным образом влиявшие на характер фашизма: аристократы, военщина, немонополизированная средняя и крупная буржуазия, городской люмпен-пролетариат и прежде всего могущественные фракции монополистической буржуазии.

Путь нацизма к власти всесторонне исследован в монографии Л. И. Гинцберга[1503]. Для понимания сущности фашизма особенно важен тщательный разбор взаимоотношений между нацистами и господствующими классами, прежде всего — представителями монополистических кругов, желавших лишить рабочих их социальных завоеваний и добиться реванша за проигранную войну. Зловещий смысл политической игры верхов, завершившейся передачей власти Гитлеру, становится еще очевиднее благодаря тому, что она рассматривается на фоне массовой антифашистской борьбы, которую возглавляли германские коммунисты. Именно такой двухплановый анализ позволил Л. И. Гинцбергу воссоздать процесс во всей полноте.

Сложная политическая игра, закулисные маневры и интриги, предшествовавшие приходу нацистов к власти, предстают не как столкновение личных амбиций и честолюбивых притязаний (в чем пытаются уверить читателей многие буржуазные авторы), а как борьба различных групп господствующих классов. Из тщательного анализа противоречивых тенденций германской политической жизни отнюдь не следует, что установление нацистской диктатуры было исторически предопределено. Тем более велика ответственность перед историей тех реакционных сил, которые открыли нацистам путь к власти.

Для выявления специфических черт той формы господства монополистического капитала, которая сложилась в гитлеровском третьем рейхе, особенно много сделали немецкие историки-марксисты. Общими вопросами эволюции государственно-монополистического капитализма в Германии продолжал плодотворно заниматься Ю. Кучинский[1504]. Разбирая структуру государственно-монополистического капитализма, Кучинский выделяет в качестве основных ее элементов Две группировки, каждая из которых имеет свои особые интересы и коммуникации с государственным аппаратом. Одна из них представлена главным образом традиционными отраслями — угольной и металлургической промышленностью, а другая — новыми — химией и электротехникой. От монополистических и финансовых групп прошлого новые объединения отличаются своим изначальным государственно-монополистическим характером. При нацистской диктатуре они прямо срастаются с теми или иными элементами государственного и партийного аппарата; благодаря этому усиливается их воздействие на формирование внутриполитического и внешнеполитического курса. Позиции этих группировок не являлись чем-то раз и навсегда данным. Те самые химические и электротехнические монополии, которые первоначально отставали по темпам нацификации от сталелитейных и угольных концернов, после 1933 г. выходят на авансцену экономической жизни гитлеровской Германии. Их представители заняли ключевые посты в государственно-монополистическом механизме «третьего рейха». Все это подтверждает тактический характер противоречий и принципиальную общность монополистических групп.

Большая группа историков ГДР (Д. Айхгольц, В. Шуман, В. Блейер, К. Госвайлер, К. Дробиш, Э. Чихон, И. Шмельцер и др.) успешно исследует экономическую структуру гитлеровского режима, взаимоотношения нацистов с монополистическим капиталом[1505]. Для всех этих исследований, независимо от того, идет ли речь о монографиях или о статьях в научной периодике, характерна чрезвычайная насыщенность документальными материалами. Широко используются архивные фонды ГДР, ПНР, некоторым авторам удается привлечь материалы из хранилищ ФРГ.

Сотрудничество между нацистами и монополистическим капиталом в процессе установления гитлеровской диктатуры освещено в книге Э. Чихона, весьма дифференцированно оценивающего позиции различных монополистических групп и отдельных магнатов. Так, химические и другие фирмы, заинтересованные в экспортных операциях, в течение ряда лет относились к нацистам сдержаннее, чем магнаты угольной и сталелитейной промышленности, чьи надежды целиком были связаны с обещанной нацистами быстрой милитаризацией и автаркией. Прослеживается также дифференциация внутри первой группы, где имелось влиятельное пронацистское крыло[1506]. Но в позициях этих кругов монополистического капитала нельзя усматривать какую-то альтернативу фашизму. Они тоже были склонны сотрудничать с нацистами, правда, на несколько иных условиях.

Разработанную Ю. Кучинским классификацию государственно-монополистических группировок развивает и конкретизирует Д. Айхгольц в труде о военной экономике гитлеровской Германии. Айхгольц определяет ее как крайнюю форму государственно-монополистического капитализма, при которой процесс воспроизводства приобретает особый характер, так как его ход все более и более зависит от военно-политических факторов[1507]. Фактически в исследовании охвачена структура нацистского варианта государственно-монополистического капитализма в целом. Благодаря работе Айхгольца зримо предстает процесс сращивания монополий с государственными ведомствами и институтами. Этот процесс наглядно отразился и в составе двух соперничавших государственно-монополистических групп: с одной стороны, Шахта — Тиссена — Томаса, а с другой Геринга — «ИГ Фарбениндустри». Именно скрупулезный анализ внутренней борьбы в нацистской государственно-монополистической системе, функционировавшей в «третьем рейхе», позволяет опровергнуть измышления буржуазных историков, гиперболизирующих междоусобные стычки, чтобы в какой-то мере реабилитировать монополистических магнатов, представить монополии подчиненным элементом системы. Исследование Айхгольца служит еще одним веским доказательством того, что в основе сотрудничества монополий с фашизмом лежали «общеимпериалистические интересы всех монополий, направленные на экспансию, вооружение и войну»[1508].

Кульминационному моменту эволюции нацистской государственно-монополистической структуры посвящена книга В. Блейера «Государство и монополии в тотальной войне»[1509]. В первой половине 1943 г. после жестоких поражений на советско-германском фронте гитлеровцы в широком масштабе стали осуществлять пресловутую «тотальную мобилизацию», еще более усугубившую размах фашистского террора и грабежа. В. Блейер показывает активное участие монополий в разработке и практическом осуществлении «тотальной мобилизации», опровергая утверждения буржуазных историков о том, что монополисты были всего лишь бессильными исполнителями воли нацистской элиты. Что же касается внутренних конфликтов, то они возникали главным образом из-за дележа добычи.

Наряду с исследовательскими работами германских историков-марксистов высокой оценки заслуживает их неустанная деятельность по выявлению и публикации документальных источников. Определяющую роль монополистического капитала в системе нацистской диктатуры убедительно раскрывает подготовленный Д. Айхгольцем и В. Шуманом сборник документов «Анатомия войны»[1510]. В рецензии на него западногерманский историк М. Залевски вынужден признать, что «нельзя пройти мимо этого сборника, он воспроизводит часто удручающую картину переплетения государственной партии с частной экономикой»[1511]. Залевски сожалеет, что отсутствие подобных публикаций в ФРГ, основанных на материале архивов западногерманских фирм, придает данному изданию еще бóльшую ценность.

Сожаления западногерманского историка выглядят не очень искренними. И буржуазные ученые, и в особенности сами капиталисты прекрасно понимают, какими опасностями чревато для них открытие архивов корпораций. Такого же мнения придерживаются и капиталисты других стран, скомпрометированные близостью с фашизмом. Испанский историк Висен Вивес, работавший в Барселоне, отмечает «коллективную трусость» каталонских промышленников, так и не допустивших его к своим архивным фондам, хотя его интересовала преимущественно история XIX в.[1512] Как пишет итальянский ученый П. Мелограни, «необходимая документация, за редкими исключениями, ревностно охраняется в архивах компаний и банков»[1513].

Логическим продолжением «Анатомии войны» явился новый том документов — «Анатомия агрессии», подготовленный Г. Хассом и В. Шуманом. Документальные материалы этого издания детально раскрывают нацистские планы создания «нового порядка» в Европе, в разработке которых ведущее участие принимали монополии. В этих документах с максимальной наглядностью отразилось взаимопереплетение интересов монополий и государственного террористического аппарата. Публикация историков ГДР не оставляет сомнений, что между различными звеньями нацистской системы, «несмотря на все противоречия и порой довольно резкие расхождения по причине конкуренции, по тактическим вопросам существовало и играло решающую роль принципиальное согласие в империалистических целях, ради которых фашистское государство вело войну»[1514].

Успехи в разработке коренных проблем фашизма делают гораздо эффективнее борьбу марксистско-ленинской исторической науки против буржуазной историографии. Буржуазные историки часто теряют свободу маневра в дискуссии по принципиальным проблемам фашизма, в ходе которой обнаруживается несостоятельность их концепции. Свидетельством тому является, в частности, раздел о марксистско-ленинской историографии германского фашизма в статье Г. Моммзена (ФРГ), помещенной в «сравнительной» энциклопедии «Советская система и демократическое общество», которую правильно было бы назвать энциклопедией современного антикоммунизма. Как утверждает Г. Моммзен, теория о государственно-монополистическом капитализме непригодна для интерпретации фашизма, потому что «фашистская система смогла победить только в нескольких, главным образом индустриально отсталых, странах, а не в США и в Англии, где государственно-монополистические тенденции можно наблюдать в гораздо большем объеме»[1515].

Не говоря уже о том, что ни Италию, ни тем более Германию, где фашизм принял «классическую» форму, нельзя отнести к разряду отсталых стран, следует также учитывать отсутствие прямой корреляции между уровнем экономики и степенью развития государственно-монополистического капитализма, процесс формирования которого зависит и от факторов политического характера, от особенностей империализма тех или иных стран. В. И. Ленин указывал на Германию, как «образец передовой капиталистической страны, которая в смысле организованности капитализма, финансового капитализма, была выше Америки. Она была ниже во многих отношениях, в отношении техники и производства, в политическом отношении, но в отношении ... превращения монополистического капитализма в государственно-монополистический капитализм — Германия была выше Америки»[1516]. Экономическая слабость итальянского капитализма в известной мере компенсировалась разветвленной системой организационных связей, мощью отдельных монополий-гигантов. «В Италии империализм, — отмечал П. Тольятти, — имеет особенно ярко выраженные черты по сравнению с другими странами... Его можно отнести к числу ... слабейших, поскольку у него нет собственного сырья и пр., но с точки зрения организации, структуры, он, без сомнения, один из наиболее развитых»[1517].

Марксистский подход к фашизму создает предпосылки для многостороннего анализа этого явления, которые успешно реализуются прежде всего в обобщающих трудах последних лет. Комплексный характер марксистского подхода проявляется, с одной стороны, в сочетании различных исследовательских методов: собственно исторического, экономического, социологического, социально-психологического, а с другой стороны — в многообразии исследовательской проблематики.

[1477] См. подробно: Лопухов Б. Р. Фашизм и рабочее движение в Италии. М., 1968.

[1478] Тольятти П. Избранные статьи и речи, т. I. M., 1965, с. 408.

[1479] Alatri Р. Origini del Fascismo. Roma, 1956 (русск. пер.: Алатри П. Происхождение фашизма. М., 1961).

[1480] Историография новой и новейшей истории стран Европы и Америки. М., 1968, с. 239—240.

[1481] Der deutsche Imperialismus und der zweite Weltkrieg, Bd. 1—5. Berlin, 1960-1962.

[1482] Фомин В. Т. Агрессия фашистской Германии в Европе 1933—1939 гг. М., 1963; Ушаков В. Б. Внешняя политика гитлеровской Германии. М., 1961; Безыменский Л. А. Германские генералы с Гитлером и без него. М., 1964; Мельников Д. Е. Заговор 20 июля 1944 года в Германии. Причины и следствия. М., 1965; Розанов Г. Л. Крушение фашистской Германии. М., 1963.

[1483] Розанов Г. Л. Германия под властью фашизма (1933—1939 гг.). М., 1961.

[1484] Кульбакин В. Д. Очерки новейшей истории Германии. М., 1962.

[1485] Лопухов Б. Р. Указ. соч.

[1486] Филатов Г. С. Крах итальянского фашизма. М., 1973.

[1487] Santarelli E. Storia del movimento e del regime fascista, vls I—II. Roma, 1967, v. I, p. 595.

[1488] Kaminski А. I. Faszyzm. Warszawa, 1971.

[1489] Ibid., s. 174-175.

[1490] Галкин А. А. Германский фашизм. M., 1967, с. 3.

[1491] «The American Historical Review», 1967, v. LXXIII, N 2, p. 405.

[1492] Галкин А. А. Указ. соч., с. 48.

[1493] Лопухов Б. Р. Указ. соч., с. 329— 330.

[1494] Там же, с. 332.

[1495] Филатов Г. С. Указ. соч., с. 38.

[1496] Там же, с. 64,

[1497] Gregor A. J. The Ideology of Fascism. New York, 1969, p. 292.

[1498] Филатов Г. С. Указ. соч., с. 367.

[1499] Галкин А. А. Указ. соч., с. 108.

[1500] Там же, с. 245.

[1501] Там же, с. 386.

[1502] Лопухов Б. Р. Указ. соч., с. 146.

[1503] Гинцберг Л. И. На пути в имперскую канцелярию. М., 1972.

[1504] Kuczynski J. Studien zur Geschichte des staatsmonopolistischen Kapitalismus in Deutschland 1918 bis 1945. Berlin, 1963.

[1505] Подробную библиографию см.: Historische Forschungen in der DDR. — ZfG, 1970, Sonderband.

[1506] С ziehen E. Wer verhalf Hitler zur Macht? Koln, 1967, S. 26.

[1507] Eichholtz D. Geschichte der deutschen Kriegswirtschaft 1939—1945. Bd. I. 1939-1941. Berlin, 1969, S. 4.

[1508] Ibid., S. 48.

[1509] Bleyer W. Staat und Monopole in totalen Krieg. Berlin, 1970.

[1510] Anatomie des Krieges. Berlin, 1969 (русск. пер.: Анатомия войны. М., 1971).

[1511] «Das historisch-politische Buch», 1970, H. 2, S. 57.

[1512] Contemporary History in Europe. London, 1969, p. 194.

[1513] Melograni P. Gli industriali e Mussolini. Milano, 1972, p. 1

[1514] Anatomie der Aggression. Berlin, 1972, S. 9.

[1515] Sowjetsystem und demokratische Gesellschaft, Bd. IV. Freiburg — Basel — Wien, 1971, S. 706.

[1516] Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 38, с. 156— 157.

[1517] Тольятти П. Лекции о фашизме, с. 181.