Балтийская сага: читать начало книги онлайн

Военком Бородин быстро разобрался в ситуации.

— Уберите наган, Захаркин, — велел он. — Я отменяю ваш приказ. А вы, боец Виленский, если еще раз — хоть один раз — не выполните, то пойдете под трибунал. Ясно?

— Ясно, товарищ комиссар! — прокричал Иосиф.

Он, можно сказать, влюбился в этого пожилого (Бородину было под сорок), сухощавого политработника — ну, не то чтобы влюбился, а поверил ему.

Вечером того же длинного, огнем испытанного дня, когда третий стрелковый полк, похоронив в братской могиле убитых и выставив боевое охранение, улегся на ночной отдых, боец Заиграев сказал бойцу Виленскому:

— Ося, ты спишь? Нет? Ты сегодня второй раз родился.

— Знаю, — ответил Иосиф.

— Не иначе как бог тебя спас.

Они лежали головами друг к другу на дне траншеи, устланном, за неимением иных подстилок, ветками тополей. Над ними сквозь медленное таяние дымов войны устало мерцали далекие звезды.

Иосифу не спалось. Хоть и лето, а ночью в поле, в окопе — не тепло.

— Про…ывает, однако, без шинели, — проворчал он.

И сам удивился легкости, с какой срываются теперь с языка такие вот слова. В прежней жизни у него к ним привычки не было.

А вот и привычные мысли приплыли — о «Чаконе», работу над которой оборвала война.

— Ты спишь, Леня? — спросил он.

— Нет, — ответил Заиграев. — Что-то не спится.

— Как ты относишься к «Чаконе» Баха?

— К «Чаконе»? — Заиграев хмыкнул. — Очень своевременный вопрос… Хорошо отношусь, конечно. А что?

— В чем ее особенность, как ты думаешь?

— Ну, в ее основе старинный испанский танец.

— Да это я знаю. Был ли Бах счастлив, когда сочинял «Чакону»?

— Ну и вопросик! — После паузы Заиграев сказал: — Ося, я немножко знаю его прелюдии и фуги. А партиты для скрипки — знаю плохо. Не помню, когда он сочинил «Чакону». Если после женитьбы на певице этой… как ее…

— Анна Магдалена.

— Да. Он был счастлив во втором браке. Да и вообще счастливчик. Народил много детей.

— Счастливчик… Почему же в «Чаконе» столько драматизма? Столько басовых нот.

— А как может быть без драматизма, если слышишь… если ведешь тему судьбы?

— А-а, судьба! Вот это я и хотел… хотел понять…

Три недели держалась 2-я дивизия на лужском рубеже, а восьмого августа началось немецкое наступление. Танки прорвали оборону, за ними устремилась пехота. Доходило до рукопашных схваток на брустверах, в окопах. Редеющие батальоны ополченцев отходили, цеплялись за высоты, за складки земной поверхности, оставляя на ней шрамы окопов.

На одном из привалов, поздним вечером, при свете луны, боец Юркин, бывший рабочий завода «Красный треугольник», присмотрелся, как боец Виленский разматывает портянки с ног, натертых до волдырей.

— Слышь, корешок, — сказал Юркин бабьим тонким голосом, — выбрось на хер свои портянки. На них же складки задубели.

— У меня других нет, — сказал Иосиф.