Травников спросил:
— Ты со «Скрунды»?
— Да, да, «Скрунда», — закивал человек. — Бомба… трах-трах! — выкрикнул он. У него в глазах был застывший ужас.
— Он с парохода «Скрунда», там был латышский экипаж, — сказал Травников. — Нас утром разбомбили…
— Отведите его в кубрик! — крикнул с мостика командир охотника. — Переоденьте, спирту дайте!
Взревели моторы, завибрировала палуба, катер рванулся по неспокойной воде в сторону, противоположную закату.
— Чего стоишь босой? — сказал Травникову лейтенант с мальчишеским лицом. — Простынешь. Спускайся в кубрик.
— Сейчас. — У Травникова, и верно, ноги были ледяные. Он поджал пальцы ног. — А я вас знаю, — сказал лейтенанту. — Вы Крутиков, да?
— Да. Я тоже помню тебя, ты ж у нас в училище был капитаном волейбольной сборной. Как фамилия?
— Травников.
— Ага. Я-то не в волейбол играл, а боксом занимался.
— Вы вместе с Кругликовым кончали, да?
— Конечно. Лучший друг. Наши жены родные сестры.
— Лейтенант Кругликов в Таллине командовал нашей ротой. В Первой бригаде морпехоты.
— Да-да! — Крутиков впился острым взглядом в Травникова. — Нас после производства назначили на охотники помощниками командиров. В катер, на котором Витя служил, попал снаряд. Потонули они, но Витя и еще шестеро уцелели — пошли в морскую пехоту. Так ты видел его? Он жив?
— Его ранило.
— Тяжело?
— Да. Я видел, раненых, Кругликова тоже, увезли в госпиталь.
— Значит, ранен Витя. — Крутиков покачал головой.
— Всех раненых из Таллина вывезли, — сказал Травников, — погрузили на транспортА…
Он умолк, подумав, что Кругликов, быть может, был среди сотен раненых на «Луге», а потом на «Скрунде»…
Когда морской охотник ошвартовался в Средней гавани, Травников простился с командой маленького кораблика — со спасителями своими — и сошел на стенку Усть-Рогатки, а оттуда в Петровский парк.
Одежда, положенная в моторном отсеке на коллектор, высохла, но ботинки были сыроваты, неприятно холодили ноги, а носки Травников и вовсе выбросил. В парке, вокруг заколоченного досками памятника Петру, толпились моряки и пехотинцы, сошедшие с кораблей, которые прорвались в Кронштадт. Кто-то из здешних командиров басовито кричал в мегафон, повторяя приказ — пришедшим из Таллина построиться и идти в Учебный отряд на Флотскую улицу — там, в Школе оружия, развернут сборный пункт. Но никто из пришедших с моря не торопился строиться. Делились табачком, курили, говорили все разом, каждый о своем — как выжил на переходе под бомбами, уцелел при взрывах мин. Да что ж, радостно были возбуждены оттого, что прошли сквозь погибель и вот — ступили на прочную землю Кронштадта, и значит, можно жить дальше…
Но за гулом их голосов слышался рокот артиллерии — грозный отзвук боя, идущего недалеко, на Южном берегу.
Тут словно с неба свалился пушечный гром — орудия били совсем рядом, на Большом Кронштадтском рейде, где стояли корабли эскадры, — звонкие удары рвали воздух, колотили по ушам.
— Станови-и-ись! — орал сквозь грохот командир с мегафоном.
Стали строиться. А Травников быстрым шагом помчался к выходу из парка. Ему вслед крикнули: «Эй, обвязанный, куда пошел? А ну, назад!» Но он ускорил шаг, правильно прикинув, что никто за ним не погонится.
Выскочил на Июльскую улицу, осмотрелся. Кронштадт он знал плохо, был тут только на практике после первого курса. Обратился к прохожему — пожилому командиру с интендантскими белыми нашивками: как пройти на улицу Карла Маркса? Интендант окинул его быстрым взглядом (и Травников как бы его глазами увидел себя — давно не бритого, с обвязанной головой, без фуражки, в мятой одежде) и сказал прокуренным голосом:
— Иди прямо, перейдешь мостик, повернешь направо, вдоль Обводного канала. Ты был в боях?
Травников кивнул и зашагал по Июльской, мимо длинного желтого здания бывшего инженерного училища (и еще более бывшего Итальянского дворца), перешел по мостику Обводный канал и повернул направо. Верно сказал интендант: улица, проложенная вдоль канала, носила имя Карла Маркса. Она была неказистая, мощенная булыжником.