После отбоя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Микаэла Федоровна, переволновавшись за эти два дня, выглядела спокойнее, говорила рассудительнее, но, разумеется, не без того, чтобы не проехаться на мой счет, хотя и обращалась к дочери:

— Ну ладно, край богатый, институт хороший, у министра твоего общежитие, а дальше что?

Наступила решающая минута. Я набрал полные легкие воздуха.

— Микаэла Федоровна, мы с Наташей знакомы давно, вы это знаете, у нас было много времени на раздумье. И если за это время наша дружба (слово не то, но как скажешь матери по-другому?) еще больше окрепла, если мы уже не можем жить друг без друга… Одним словом, я прошу дать согласие называть вас мамой.

К моему удивлению, эти слова произвели впечатление на Курникову-старшую. Она уже внимательно посмотрела на меня, словно хотела убедиться, мои ли это слова. Убедилась: мои. Предложила:

— Сядь. — И после внушительной паузы продолжала: — Вот что, министр, дружба дружбой, но ту пословицу, что будто бы с милым рай и в шалаше, — выбрось из головы.

У меня голова кружилась от счастья. Главный вопрос решен, пошли детали. Я и сам понимал — возводить шалаш на улице нелепо, надо искать комнату. И найду, перетрясу весь город, но найду. Микаэле Федоровне моя улыбка показалась неуместной, она нахмурилась, заговорила мрачновато:

— Некоторые считают наставления старших старомодными, но и молодые не все мудрецы. Вместо того чтобы заранее все хорошо обдумать, взвесить, как устроить жизнь, они сначала решают, а потом взвешивают. — Она недовольно посмотрела на дочь, упрекнула: — Ты не косись на меня, Наташа, мы с тобой не раз беседовали на эту тему, а с Борисом нет. И если он человек самостоятельный, его эти разговоры не обидят.

— Не обидят, — подтвердил я и стал горячо, торопливо, сбивчиво заверять, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы Наташа могла спокойно учиться, культурно отдыхать, заниматься спортом…

Микаэла Федоровна поморщилась:

— Господи, то молчит, то трезвонит, аж в ушах звенит. Идите на улицу, пусть морозный ветер хоть немножко продует ваши головы.

Мы не заставили себя упрашивать, по-ребячьи сбежали по лестнице, немало удивив администратора гостиницы, привыкшего видеть здесь серьезных людей, промчались несколько кварталов по улице и тоже не вызвали энтузиазма у прохожих, один даже припустил за нами — не от милиции ли удирают? — только увидев нас целующимися, разочарованно повернул назад. Талка была взбудораженная, счастливая и отчаянная: я бы не рискнул целоваться на людной улице. Конечно, если бы прохожие знали, что за три дня мы еще ни разу не оставались наедине, простили бы нас. А через несколько минут снова бежали. Видно, за эти дни в нас накопилось столько неизрасходованной энергии, оглушающей радости, счастья, что потребовалась вот эта физическая разрядка.

Нам нравилось все: широкий размах улиц, площадей, гармоничное сочетание высоких кирпичных домов с двухэтажными особняками из мореного дуба, резными коньками, балконами, оконными и дверными наличниками, которые отнюдь не портили проспекта города. Мы восхищались обилием высаженных деревьев, кустарников, по которым нетрудно было представить, как зелен и хорош город в летнее время.

Зашли в кино, купили билеты, но забыли пойти в зрительный зал. В буфете попросили, чтобы нам дали всякой твари по паре: пирожных, коржиков, ватрушек, вафель, конфет всех сортов, кофе, и, к изумлению буфетчицы, все слопали. Возвращались в гостиницу вечером, шли медленно — нога за ногу. Потом совсем остановились. Талка почему-то шепотом спросила:

— Боря, ты искренне просил разрешения?.. — И не договорила, вновь повисла у меня на плече, зашептала: — Не обижайся на маму, ей очень трудно расстаться со мной. Она умоляла уговорить тебя переехать в Краснодар. Я ревела вместе с ней, но не дала согласия. Мне хоть Сибирь, хоть Заполярье, хоть жаркие пески пустыни, лишь бы с тобой. Вот держу тебя за шею, а все еще не верю, что мы вместе…

В коридоре гостиницы мы вдруг оробели, как провинившиеся школьники.

— Наташенька, иди одна, мама, наверно, расстроена, мы очень долго прогуляли.

— Нет, пойдем вместе. Теперь все будем делить поровну: заботы, печали, счастье, жизнь. Да ну же! — втолкнула она меня в дверь.

Микаэла Федоровна упрекнула:

— Молодые люди, надо бы и честь знать.

Я впервые оправдывался за двоих:

— Мама, мы больше не будем.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Борис бегал по городу, искал комнату для Талки, но здесь не Черноморье, люди не привыкли сдавать комнаты, и все его поиски закончились крахом. Оставалась последняя надежда определить ее в женское общежитие треста, тут, наверное, помогли бы, но и этот вариант отпадал: это не институтское общежитие, где умеют ценить время на самоподготовку. Бригадир Муромцев догадывался, что точит парня, вечером зашел к нему, спросил:

— Боишься идти в гостиницу?

— Да, — признался Точкин.

— Поговори с Иванчишиным, он найдет выход с жильем.

— Этого нельзя делать, Иван Иванович, я знаю, сколько людей на очереди.

— Тут же особый случай.

— У всех особые.