Леша ликовал: как быстро набирает силу молодежь, работают хорошо, красиво, будто «сажают» фанерный лист, а не глыбищу в тонну весом! И мороз нипочем, лишь щеки румянит. Отдохнули минутки две, и снова все внимание медленно опускающейся панели.
Потом направился к штабелю стеновых панелей, подсчитать, хватит ли на стену. Там хлопотали бригадир Чупрунов и Калминш. Ян обваривал, а точнее, переобваривал закладные панели, он забраковал работу электросварщиков.
— Ян, давно занимаетесь браконьерством? — пошутил Иванчишин.
— А что делать? Разве на таких закладных будут держаться панели?
— Вы не сомневайтесь, у Калминша это четвертая специальность, — успокаивал Чупрунов.
— Я не сомневаюсь, а радуюсь. — Леша осмотрел работу Яна, похвалил: — И добротно, и художественно! Но хотелось бы взглянуть на того бракодела, что до вас руку приложил, а заодно и оторвать эту руку.
— Вон, подпирает колонну, — указал Калминш рукавицей на электросварщика.
Позвали. Неохотно, но подошел. Каска сдвинута набок, в глазах мутные разводы, лицо нестарое, но одутловатое, с синеватыми мешками под глазами, нос сизый, на подбородке рыжая щетина недельной давности, полушубок замызганный, весь в дырках от ожогов. Не дожидаясь, когда его начнут упрекать, электросварщик сам пошел в наступление.
— Не имеете права отстранять от работы, у меня пятый разряд, — тяжело ворочая языком, проговорил он, кивая на бригадира.
— Откуда? — спросил Иванчишин.
— Из СУ-двенадцать. — И начал оправдываться: — Кто ж его знает, куда он повернет?
— Кто?
— Ветер. Думали, и сегодня загудет, не даст варить, а рабочему человеку без дела — труба.
Леша брезгливо поморщился — все пьяницы на одну колодку. Только что бетонщик Прыщов обвинял разведрившуюся вопреки его желанию погоду, пугал «обидчиков» своим разрядом, и этот долбит, как дятел. Иванчишину вдруг так захотелось нанести боксерский удар по этому обрюзгшему, состарившемуся раньше времени лицу, едва сдержался, заговорил зло:
— Ты хоть не причисляй себя к рабочему классу. Вон они, рабочие, — указал он на монтажников. — Стояли на защите Родины — мужали, после армии — вновь на передовых позициях строек, заводов. А ты — гнойник на теле рабочего класса. Дай таким расплодиться — пропьют Россию.
— За свое пьем, не за государственное.
— Врешь, обкрадываешь государство, товарищей по работе, семью, детей. Так вот что, высокий специалист, я попрошу начальника управления выгнать тебя взашей со стройки.
— Потише, сам на волоске висишь, скоро сымут.
Бригадир Чупрунов прыгнул к электросварщику, оттащил подальше от монтажников…
Точкин после работы застал Иванчишина в управлении.
— Алексей Александрович, я по поводу бригадира Колотова.
— Нет больше бригадира Колотова, — резко сказал Алексей.
— Я хочу защитить его.
— Что?! — крикнул Иванчишин и испугался своего голоса. — Ну, защищайте, — устало предложил он.
— Вы мне поручили поработать с Колотовым. Помните? Долго не подпускал к себе, разговорились только после того, как я проштудировал все его статьи в подшивках газет. Словом, Колотов меняется к лучшему.
— Точкин, может, и вы вместе с ними пьянствовали?
— Бригадир не пьянствовал. Он болен. — И, боясь, что не дадут досказать, Борис торопливо выкладывал: — Вчера обедали вместе, бригадира лихорадило, даже на расстоянии можно было заметить: нездоров. Вечером заехал проведать, у Колотова температура около тридцати девяти. Ему сейчас нужны не заплечные удары, а теплая дружеская рука.
— Точь-в-точь как делал сам Колотов: его подчиненные пьянствуют на работе, плодят брак, безобразничают, а он им теплую дружескую руку. Вы что, партгрупорг, в святые подались: бьют по правой, подставлять левую?
— Алексей Александрович, я знаю о вашем приказе и потому прошу: отмените его.
— Бригадиром назначен Бобров! До свидания!