Скирдову было далеко до объемов первого заместителя, но Семен Иулианович охотно играл роль двойника, раз того хотело начальство. Не часто их беседы начинались с теплого рукопожатия, привычнее была другая картина: угрюмая грузная фигура, нависшая над столом, властный, устрашающий взгляд, тяжелые, как чугунные поковки, слова. И потому невольно возникал вопрос: что от него, Скирдова, хотят? Зачем эта праздничная увертюра?
— И ведь, кажись, все советы врачей соблюдаю, Иулианович: ни сладкого, ни горького, ни соленого, ни мучного, плотная зарядка, ходьба пешком, а расползаюсь, да и только.
«Ну уж так кривить душой не следовало бы, все знают, что Евгений Георгиевич любит разносол, хорошо разбирается в солнечных напитках Армении. Пешком, правда, ходит — от парадного до машины», — иронически подумал Скирдов.
— А ты все-таки немного сбросил, Иулианович.
— Четыреста граммов, а надо пуд, — продолжал разыгрывать роль тяжеловеса управляющий.
— Да ты садись, садись. Как нашел свое хозяйство?
— Пожалуй, оно уже не мое, — напрямик пошел Скирдов, чтобы покончить с обтекаемыми фразами.
— Ну, ну, сам любишь говорить: командир никогда не отсутствует в части, — напомнил Евгений Георгиевич.
— Штурмуем.
— Малость бы поконкретнее.
— Конкретное в сводках. — Скирдов все еще пытался заставить хозяина кабинета начать серьезный разговор. Ведь зачем-то вызывал же?
— Недоволен корректировкой плана? — не выдержал, пошел на обострение и Виноградский. — Зря. На большое дело поднялись. И не только поднялись, а процентов на девяносто осуществили.
— Перебрали, Евгений Георгиевич.
— Я на круг.
— На круг не годится, надо пройтись по каждой позиции.
— Это уж сами, сами проходитесь. Корпус должен быть сдан к первому января.
— На это и нацеливаем людей, вчера специальное совещание проводили.
— А что, планерок не хватает, нужно проводить широкие ассамблеи?
— Кроме строительных вопросов возникают и политические.
— В чужую область забираешься, — бросил Виноградский.
— Партийный, комсомольский актив, социалистическое соревнование — это чужая область?
— Ну, хватит. Я с тобой по-дружески, а ты меня в ликбез тянешь.
— Евгений Георгиевич, людей беспокоит не только сегодняшний, но и завтрашний день Алюминстроя.
— Беспокоит завтрашний день, так ты и думай о нем. Да не один, а со своими заместителями, дай им возможность проявить личную инициативу. Один, будь ты хоть трижды герой, все равно запаришься.
Двусмысленное напоминание о присвоении звания Героя было настолько бестактно, что Скирдов резко поднялся и направился к выходу.
У подъезда стояли две трестовские «Волги», но, как только появился управляющий, одна круто взяла с места и укатила.
— Кто? — безразлично спросил Скирдов, чтобы только не молчать.
— Водитель Главного, потерял какие-то ключи, приезжал искать. Они утром были здесь.
«Так вот откуда пахнет гарью», — подумал Семен Иулианович, и на душе у него стало совсем скверно.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ