После отбоя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А вот почему: день сегодняшний решает день завтрашний. Товарищ Иванчишин не любит упоминаний о сегодняшнем дне — девятое управление отстает от сетевого графика на пятнадцать дней.

Поднялся заместитель Иванчишина Федор Оленин, окая по-северному, возбужденно заговорил:

— Товарищ Главный! Мы не можем подвесить кровлю к небу, нужны плиты покрытия. Мы не можем ограждать корпус, не имея стеновых панелей. Мы не можем устанавливать железобетонные конструкции под электролизные ванны, если они поступают некомплектно. А про сетевой график лучше умолчать: все из него выбились, и давно. У нас не поточный метод, а чересполосица: устанавливаем те конструкции, которые подвезли, а не те, которые нужны в первую очередь. Может, отстающие есть не только в девятом, но и где-то наверху, в плановых органах треста?

Иванчишин удивленно смотрел на Оленина: раскрылся наконец. В нескольких фразах выложил всю программу управления, выдал сразу всем: Магидову, Таранову, Скирдову, разбирайтесь, с кого что причитается.

Непривычным было и выступление инженера по технике безопасности, застенчивого пожилого человека:

— Все о материалах, да о материалах, а кто будет заботиться о людях? Почти с самого начала штурма нарушаются элементарные требования техники безопасности. Позавчера монтажники стеновых панелей и кровельщики работали чуть ли не в штормовую погоду, что категорически запрещено. Категорически! Я буду строго требовать, невзирая на лица…

— Новый руководитель треста объявился! — насмешливо ввернул Главный.

— Мы все, все в ответе за безопасность строителей. Нарушений не допущу, не допущу!.. — И, разволновавшись, застрял на полуфразе.

Его поддержал бригадир кровельщиков Муромцев. Этому тоже легче выполнить тройную рабочую норму, нежели произнести трехминутную речь.

— Правильно сказал инженер, — одобрил Иван. — Должна быть постоянная забота о строителе. И не только в смысле техники безопасности. Бранное слово ранит больнее. Вот и я хочу, чтобы и за этим, как за техникой безопасности, кто-то следил, оберегал честь и достоинство рабочего человека.

Если бы присутствующие не знали, кого имел в виду бригадир Муромцев, все равно догадались бы, посмотрев на Главного. На его лице резко обозначились скулы, сжатые губы побелели, тяжелые брови нависли над глазами.

Вошла секретарша, что-то тихо сказала управляющему, тот снял телефонную трубку.

Участники совещания примолкли, только Вараксин что-то шептал на ухо Маре Сахаркевич. Скирдов нажал кнопку, передал вошедшей секретарше наспех набросанную записку и обратился уже ко всем:

— Продолжим. Носов?

Начальник двенадцатого стройуправления Юра Носов, будто собираясь кого-то устрашить, взъерошил и без того непослушную рыжую шевелюру, одернул пиджак, как когда-то одергивал военную гимнастерку, провел большими пальцами рук под воображаемым ремнем и начал чеканить:

— На строевом расчете должно быть ровно столько людей, сколько обозначено приказом. Это и понятно. За один руль автомашины не посадят двух шоферов, в танк не возьмут лишнего человека. А почему мне в бригады насовали людей сверх нормы? Я сейчас слежу не столько за работой, сколько за сверхштатными, стараюсь хоть чем-то их занять. Вот здесь сидит Вараксин, амуры разводит с соседкой, а надо бы внимательно слушать, да еще и записывать. Сколько раз говорил ему: мне нужны не лишние люди, а строительный материал. Товарищу Таранову тоже хорошо бы на заметку взять: рядом со штурмующими толпятся бездельники, жгут костры…

Просвета не наступало. Бригадир монтажников Чупрунов говорил о нарастающем браке в стеновых панелях, настаивал, чтобы их изготовлял только железобетонный завод Снегова. Директор учебного комбината подтверждал слова Юры Носова: его питомцы, мобилизованные на период штурма, не загружены работой, оторваны и от практики, и от учебы.

— Давайте заканчивать, — предложил Скирдов.

— А мне, а мне?! — вскрикнула Мара, будто она одна была за все в ответе. Начала звонко: — Зачем же опорочивать то, что уже сделано? Зачем нагнетать страх? Возможно, кого-то из прибывших сюда весной пугает здешняя погода. Я родилась на сибирской земле, можете поверить: не знаю примеров, чтобы даже в лютые морозы ребята не ходили в школы, чтобы приостанавливались работы на новостройках…

Мара разгорячилась. Кроме недовольства выступлениями, ее оскорбила реплика об амурах с Вараксиным, обескуражило, что единственный начальник стройуправления Носов, подписавший обращение к молодежи, фактически, отрекается от него, И она уже с вызовом говорила:

— Прибавится трудностей? Да. Так на то мы и комсомольцы, чтобы преодолевать их. Мы воспитаны на героических примерах борьбы на ударных стройках Заполярья, Сибири, Дальнего Востока. Если надо, будем зубами вгрызаться в промерзлую землю, неделями, месяцами укрощать озверевший ветер, но не покинем стройку. Даешь электролизный корпус к новому году!

Вараксин забил в ладоши, но его никто не поддержал, хотя все любовно смотрели на Мару, восхищались ее искренностью, задором, молодостью.

Магидов, нервно готовившийся к заключительному слову, после речи Сахаркевич решил не выступать. Мара и на сей раз выручила его. Теперь он пытался предугадать, о чем будет говорить управляющий трестом, секретарь парткома. Эта смелая девчонка, кажется, спутала их карты.

Скирдов поднялся, на его лице светилась добрая улыбка.

— Отвечу последнему оратору. Напрасно волновалась, Мара, я первый становлюсь под твои знамена. Думаю, что за мной последуют и другие. И собрались мы сегодня только затем, чтобы подкрепить твой призыв: «Даешь электролизный корпус к новому году!» Хочу лишь прибавить: даешь, но не любой ценой. Об этом же, по-моему, говорили и выступающие. Как это ни тяжело, будем заново пересчитывать материальные и людские ресурсы, чтобы наряду с пусковым корпусом, безостановочно проводились работы и на других объектах, стоящих в плане текущего года. По этим вопросам будут приказы, нелицеприятные разговоры, но вы уже сейчас, на ходу, устраняйте вскрытые недостатки. Наше совещание считаю полезным, деловым. Благодарю вас.

Семен Иулианович посмотрел на секретаря парткома.

— Я использую свои три минуты, — откликнулся Таранов. — Поддерживаю мнение управляющего: совещание было полезным. Очень важный вопрос поднял бригадир Муромцев: оберегать честь и достоинство рабочего человека. Мы научились разбираться в качестве поставляемой нам продукции, а вот в оценке деловых качеств людей допускаем грубые просчеты. Неужели все еще надо доказывать, что все наши строительные программы будут мертвы, если к ним не прикоснется рука человека, рабочего. А это значит, что при всех наших намерениях в настоящем и будущем на первом плане должен стоять человек, строитель, от него будет зависеть наше продвижение вперед.

И одно важное сообщение. Городской комитет партии, учитывая возникшие трудности с досрочным завершением работ на пусковом корпусе, принял решение перенести срок отчетов и выборов партийных органов с декабря на январь…

Расходились с совещания не налегке, каждый со своей ношей.

Секретарь парткома размышлял. Семен Иулианович был прав, не согласившись на предварительное заслушивание тезисов Магидова и сужение состава приглашенных. Получилась бы очередная планерка с обменом визитными карточками, то есть взаимными претензиями. А сегодня заговорили даже такие молчуны, как Оленин, Муромцев, навели на глубокие раздумья о главном — об отношении к людям. Нет, Мара, сибирская зима не потеплеет от горячих речей, надо серьезно готовиться к еще более суровым испытаниям. И расчеты встречного плана, так выпукло показанные на бумаге, придется еще выверять. И секретарем парткома должен быть инженер, способный сам разобраться в генеральном плане строительства, одного чутья в таких делах мало. Именно это обстоятельство не позволяло ему действовать смело, решительно.