После отбоя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Как ваш новый главный инженер…

— Носов, — подсказал управляющий. — Работает, но вполсилы.

— Ошиблись?

Скирдов отрицательно покачал головой, пояснил:

— До сих пор не утвержден. — И уже с нескрываемой обидой прибавил: — Подвешен. Попробуйте развернитесь…

На спокойном лице Венчлавы отразилось недоумение, белесые кустистые брови сблизились на переносице, он нажал кнопку селектора, кого-то спросил:

— Почему задерживается утверждение Носова главным инженером Алюминстроя?

— Магидова никак не сыщем, хотелось бы предварительно поговорить с ним, проявить гуманность…

— Гуманность проявит партком треста, когда Магидов соизволит прибыть туда. Подскажите, чтобы ускорили решение.

Семен Иулианович слышал разговор по селектору, но не знал, кто на другом конце провода, лишь подметил: не здоровались, не прощались, — значит, кто-то из своих, крайкомовских, кто-то специально следит за положением дел в тресте после выводов крайкомовской комиссии, — и радовался, радовался за Носова, наконец-то парень засучит рукава, это так ко времени — сбалансирование итогов прошлых месяцев, корректировка плана второго полугодия, наметки на будущий год; вздохнет аппарат управления треста, почувствует наконец твердую руку, спокойный голос с нотками юмора, от которого, оказывается, можно и краснеть, и бледнеть, и делать открытие, что вовсе не обязательно говорить с человеком на высоких нотах, достаточно капельки юмора, чтобы собеседник надолго запомнил разговор с главным инженером. «Дерзай, Юрий!» — чуть не вслух произнес Скирдов.

Но что вдруг произошло с Отто Тенисовичем? Его всегда спокойное с полуулыбкой лицо как бы потускнело, подернулось тенью недовольства. Какие мысли подняли его с места, остановили около широкого окна, выходящего во двор, где раскинулся микропарк, устланный цветами, которые нельзя увидеть на уличных клумбах, обрамленный необычными хвойными деревьями — полуелями, полусоснами — с длинными иглами и необыкновенно крупными шишками. Здесь же несколько видов кленов, жимолости, очевидно, завезенных из владивостокского или других заповедников на испытание: приживутся ли в наших сибирских краях? Прижились. Но по всему видно, Отто Тенисович не замечал этой экзотической флоры, его мысли были заняты другим. Они же привели его вновь за письменный стол, заставили раскрыть объемистый блокнот, неторопливо полистать его и спросить непривычным, каким-то шероховатым голосом:

— Кто из главка после отъезда Виноградского занимается трестом?

— Все помаленьку, и все вразнобой. Вообще-то взялся сам начальник, но у него сейчас почти все время отнимает строительство пансионатов, домов отдыха, которые должны были принимать отдыхающих еще в позапрошлом году. Помните нашумевшую речь Виноградского на краевом активе?..

Секретарь опять поднялся, вышел из-за стола. Лицо его казалось еще более сосредоточенным, складка на переносице обострилась, губы сжались. Нескончаемая пауза, тягостная, до звона в ушах тишина, беспомощность посетителя: может, ему давным-давно надо было встать, попрощаться, не ждать, когда подтолкнут в спину?..

— Семен Иулианович, что, если вас будут рекомендовать первым заместителем начальника главка? — послышался уже привычный, спокойный голос Венчлавы.

Скирдов от неожиданности невольно привстал, зачем-то начал дергать свой галстук, будто он сжал воротник рубашки, сдавил горло, мешал дышать, говорить…

— Мы не требуем немедленного ответа, подумайте денек-другой.

— Нет, Отто Тенисович, я отвечу сейчас: мне надо учиться или переучиваться, как вы советовали при подведении итогов проверки треста, третьего не дано…

Венчлава сел за приставной стол напротив Скирдова, прежним неторопливым, доверительным тоном начал убеждать:

— Учиться можно по-разному: сидеть в прекрасном лекционном зале, слушать светило науки и ничего не приобрести, а можно и вот так — наедине с собой и своей совестью осмысливать общественную и профессиональную деятельность, сверять каждый шаг с требованиями нашего времени. Если писатель, художник, композитор не может улучшать, совершенствовать свое произведение, выдает все написанное за шедевр, он перестает быть писателем, художником, композитором; если директор, управляющий, любой начальник не в силах самокритично оценить свои недостатки в работе, он перестает быть директором, ему надо подавать в отставку. Вам, слава богу, это не грозит. Не отвечайте сразу, Семен Иулианович, подумайте.

Венчлава проводил Скирдова до приемной, подсказал секретарше:

— Аннушка, проводите товарища до поликлиники и сдайте на хранение Александру Эммануиловичу. — И шутливо прибавил: — Под расписку…

«Колдун этот Александр Эммануилович — все болезни как рукой сняло», — с благодарной улыбкой подытоживал Скирдов, разумеется, относя к «колдунам» не только одного невропатолога. Семена Иулиановича два дня обследовали, брали анализы, снимали электрокардиограммы, измеряли кровяное давление, просвечивали сердце, легкие, все внутренние ходы и переходы, потом амбулаторные процедуры плюс внушение: «К сожалению, еще многие руководители бездумно, безрассудно экономят несколько минут на посещение врачей, а потом отнимают у этих же врачей не минуты, а дни, недели, месяцы, а у себя — годы жизни. Не странно ли, что человек ступает одной ногой во вторую половину своего века с медицинскими познаниями ученика первого класса».

Нет, Семен Иулианович, ваше имя не назвали, вас просто публично отшлепали, как того парнишку с медицинскими познаниями первоклассника. Скирдов вспомнил, что совсем недавно, лежа в густой траве на берегу залива, он внушал себе, не прочь был поучить и всех своих собратьев, как надо организовывать труд и отдых, но дальше высокопарных разглагольствований не пошел, потребовались шлепки. И шлепков мало, надо было сечь розгами. Ей-богу, трудно поверить, что за какую-то неделю ему вернули физическую бодрость, подвижность, аппетит, а главное — неутомимую работоспособность. Он уже отказался от автомашины по утрам, достал загнанные в дальний угол кладовки гантели; секретарша, сослуживцы смотрели на него с удивлением и, наверно, думали: «Откуда такая прыть у этого старого черта?!»

Только Александр Эммануилович не разделял оптимизма сослуживцев, был бдителен, появился даже в кабинете управляющего, около часа наблюдал за Скирдовым, как тот принимал людей, говорил по телефону, правил докладные записки в главк, втолковывал инженеру по технике безопасности, что тот является чуть ли не главной фигурой на стройке, может отменять любые распоряжения, в том числе и управляющего, если они идут вразрез с требованиями техники безопасности, что главная забота для всех — человек и здоровье этого человека! Чувствовалось, Александр Эммануилович вроде бы остался доволен своим пациентом, и все-таки перед уходом он с нажимом произнес:

— До свидания, Семен Иулианович, до свидания!..

Намек был не лишним, через пять дней Скирдову предстоит еще одно испытание — встреча с представительной делегацией южного пограничного округа во главе с генералом, начальником политического органа и новым отрядом уволенных солдат, сержантов с лаконичным адресом на комсомольских путевках: «Сибирь, Красноенисейск. Алюминстрой». Делегация намерена не только представить вновь прибывших, но и подвести итоги взаимных социалистических обязательств ратного и трудового соперничества кадровых солдат, сержантов, офицеров и бывших воинов.

В прошлом году округ получил победные рапорты Алюминстроя о досрочном вводе в строй электролизного корпуса, эти рапорты зачитывались личному составу частей и подразделений, дали толчок для пересмотра социалистических обязательств по освоению новой военной техники, повышению боевой и политической подготовки воинов, выращиванию отличников и классных специалистов, и теперь шефы желали не только отчитаться о достигнутых успехах личного состава войск, но и обстоятельно изучить, как их бывшие воспитанники проявляют себя уже на другом боевом участке — на стройке. Это придаст шефству еще большее политическое значение, укрепит дружбу армейской и рабочей молодежи, а передовой опыт строителей поможет командирам и политработникам в воспитании прибывающего в войска молодого пополнения.

А еще можно было прочесть между строк их официального письма, о чем хотят спросить шефы руководителей треста: «Мы вам направили истинных бойцов — дисциплинированных, идейно стойких, закаленных в ратном труде; они впитали в себя драгоценные качества: постоянно думать, творить, вносить что-то новое, ценное в решение боевых и хозяйственных задач. Они ценят свое солдатское достоинство, привыкли к тому, что с ними обращаются только на «вы». Как же их приняли? Открыли ли перед ними возможности проявить себя, свои таланты на новом поприще? Как весом их вклад во Всесоюзную комсомольско-молодежную стройку государственного значения?»

«Что ответить на эти прямые и подстрочные вопросы? Выданные под новый год победные реляции — это бумажные змеи, празднично раскрашенные детские шары, лопнувшие от первого дуновения январского ветра. Не сбросишь со счетов и недостатки в работе с посланцами армейских и пограничных частей: тут и проявление грубости, и недооценка деловых качеств, и сдерживание творческой инициативы, хотя бы с теми же специализированными и хозрасчетными бригадами. Но не будешь же сейчас представлять творцов этих победных реляций, пересказывать междоусобную войну с магидовыми, вараксиными, захаревскими и иже с ними, — грустно размышлял Скирдов и посоветовал самому себе: Подставляй свою широкую спину, товарищ управляющий, красней, белей, соси болеутоляющие таблетки, только не ищи соломинку, за которую можно ухватиться…»