После отбоя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Чего рот разинул? Бери сачок, залезай на каменный выступ, скоро подведу к нему. Судак, узнаю по повадке.

Юра и сам убедился — судак, но такой огромный, длинный, каких он еще не видывал в водах Енисея. Наконец ему удалось накинуть сачок на хвост судака, но тот так резко метнулся от камня, что Носов не удержался, вместе с сачком плюхнулся в воду, перепугал рыбину, она сама выбросилась на отмель. Вдвоем они кое-как одолели ее. И опять проворное оказался Скирдов: он умудрился схватить ее за жабры и выволочь на берег.

— Вот это судак, всем судакам судак! — торжествовал Скирдов и подшучивал над Носовым: — Тоже мне рыбарь, паршивого ерша не мог заарканить, а вымок с ног до головы. Решил верхом на судаке прокатиться, а он необъезженный. Разводи костер, рыбарь, сушись. Да и перекусить не грех, вымотала чертова акула. — Он вновь насмешливо взглянул на Юрия: — Ты думаешь, мне просто повезло? Нет, брат, надо знать, где бросать, на кого бросать и как бросать. Ишь, пять спиннингов привез, не забудь обратно домой их доставить. И друзьям рассказать, как верхом на судаке катался. — Он подал ему свою нейлоновую куртку: — Накинь на себя, застынешь, в одних трусах.

Юра, кажется, ни разу не видел Семена Иулиановича таким веселым, радостным, да и сам Скирдов не помнил, когда у него было столь безмятежное состояние. Только сегодня осуждал двух сверстников, хохотавших на улице, а сам гогочет на всю тайгу, подтрунивает над заядлым рыбаком, каким Носов слыл среди строителей; подтрунивает, а украдкой бросает взгляд на Юрия: не пересолил ли, не обидел ли своего учителя? Нет, спокоен, добродушен, как всегда с улыбочкой в краешках губ, с хитринкой в чуточку прищуренных глазах, притащил охапку хвороста, положил в том месте, которое облюбовал бы и сам Скирдов, забил рогульки по сторонам для перекладинки, подвесил солдатский котелок с водой. Окуней обрабатывали вдвоем: Скирдов потрошил, мыл, Носов аккуратно разрезал на ровные дольки, разбирал головы — какая же уха без голов! — заправлял закипевший котелок. Семен Иулианович теперь уже не посмеивался, а удивлялся сноровистости, деловитости Юрия: что в мелких житейских хлопотах, что в решении крупных вопросов строительства — всюду ровен, надежен, спор. И когда он успел собрать такой увесистый рюкзак, где кроме походного топорика, котелка были глубокие эмалированные миски, деревянные ложки — правильно, не обожжешь губы, — вилки, даже салфетки, хлеб белый и черный, ветчина, сыр, масло — тоже правильно, видно, не раз оставался на рыбалке с привезенными харчами, — термос с чаем, еще что-то подозрительно звякнуло в рюкзаке. Юрий на секунду замешкался, но потом так же деловито достал бутылку сухого вина, водрузил на середине развернутой газеты, поставил рядом две стопки, как бы подчеркивая: приглашение на рыбалку расшифровано правильно. Скирдов недовольно поморщился, но Юрий и тут нашелся:

— Надо все предвидеть: вдруг человек искупается в холодной воде? Конечно, на рыбалке выше котируется бутылка со звездочками, но, когда не знаешь вкусов начальства, вот это сухое, «Балатон», самое подходящее: золотая середина.

И вновь Скирдов подумал: «Этого рыжего чертушку не сразу поймешь, когда он говорит серьезно, когда с юмором, когда с откровенной насмешкой, в одном всегда верен себе — не уступит в главном: в твердом проведении намеченной линии строительным управлением, трестом, если убежден в ее правильности. Он даже на совещании в крайкоме партии говорил с юмором, но кое-кого от этого юмора бросало в жар, поднимало с мест. «Именно такой человек должен быть главным инженером треста, с каждым найдет общий язык, будь тот представителем министерства, главка или разнорабочим; мы сделали правильный выбор», — в который раз взвешивал Скирдов совместное с секретарем парткома решение…

От кипевшего котелка, наверно, по всему заливу расстилался аромат репчатого лука, перца, лаврового листа, петрушки, еще каких-то специй. У Семена Иулиановича начинало, как говорят, сосать под ложечкой.

— Да хватит казнить, Юрий! — не выдержал Скирдов.

— Еще пару минуток, чтобы отстоялась, — успокаивал Носов, — а вы пока нарежьте хлеб, откупорьте вино, наполните стопки.

Теперь уже Семен Иулианович безропотно выполнял все поручения Носова, он понял: начальственной ухой здесь не пахло, во всем просматривалось дружеское начало, непринужденность, взаимная приязнь, доброжелательность.

— Семен Иулианович, держите свою миску…

Ушица была столь вкусна, что рыболовы уже не могли передохнуть, остановиться, пока не опустошили содержимое котелка до последней ложки, и только после этого блаженно развалились на лужайке рядом с костром. Трава была сухой, высокой и такой густой, что могла сойти за перину. Семен Иулианович даже глаза закрыл от удовольствия, с укоризной подумал, что вот этакое наслаждение, отключение от всех земных дел и забот можно испытывать каждое воскресенье. Почему он не следует советам медиков о зарядах физической бодрости, о поддержании постоянной высокой работоспособности? И что за олухи эти хозяйственники, всякие там управляющие, руководители строительных подразделений, высокопоставленные работники главка, которые, пренебрегая этими советами, наносят вред не только себе, но и государству! Да, да, государству, которому далеко не безразлично, с каким настроением после выходных дней выходят люди на работу.

Скирдов приподнял наконец веки и немало удивился, увидев перед собой незнакомый пейзаж: по отлогому берегу, чуть не к самой воде, подступали молодые сосенки, убранные желтоватыми свечками побегов настолько симметрично, что напоминали огромные люстры, светильники, могущие служить украшением любого зала, любого дворца, а елочки с островерхими макушками, как бы самой природой предназначенные для украшений, весной были скромнее, на запыленных ветках пробивались мелкие коготки зеленых побегов. Хвойная поросль с обидой косилась на бесцеремонно затесавшиеся в их владения молодые березки, отнимающие у них влагу. Скирдов не сразу сообразил, что это их обжитое место, только смотрится в другом ракурсе — лежа. Расчудесный день, расчудесные места для полнейшего отдыха; грудь вздымает густой хвойный настой, солнце щекочет веки, слепит глаза, чувствуется теплое влажное дыхание залива.

В такой же безмятежной позе, заложив руки за голову, лежал и Носов, с застывшей иронической улыбкой на губах. «Неужели и в этом живописном пейзаже он подметил какие-то диссонансы красок, не соответствующие его вкусам?» — подумал Скирдов, но спросил не об этом:

— Юрий, так зачем и кто вызывает тебя завтра в главк?

— Все за тем же и те же, — в привычном ключе ответил Носов.

— Значит, кадровики?

— Значит, они, — подтвердил Носов. — Ну сказали бы честно: не подходишь, не дорос до главного инженера, я бы тихонько прикрыл их скрипучую дверь и удалился, так нет, продолжают экзаменовать, и непременно вдвоем — то ли для показа коллегиальности, объективности, то ли боятся говорить со мной с глазу на глаз, без свидетелей. В прошлый раз перечислял все виды кранов, подъемников, транспортных средств, электромеханизмов, их технические данные. Надоело, посоветовал: «Если сидящих передо мной действительно интересуют эти технические выкладки, пусть возьмут справочник». Меня грубо оборвали: «Это не мы сидим перед тобой, а ты сидишь перед нами!» «Ну, если это две большие разницы, как говорят в Одессе, продолжайте».

Но когда перешли к автоматизированной системе управления, тут уж я решил прощупать экзаменаторов; рассказал о простейших видах планирования, вроде сетевых графиков выполнения работ в тресте, строительных управлениях; начал критиковать ЭВМ главка, в которую мы закладываем месячные, квартальные и годовые планы, чтобы заполучить из ее пасти перфораторные карты; что их электронно-вычислительная машина первого поколения морально устарела, на передовых стройках уже давным-давно задействованы ЭВМ пятого поколения. А таких пока нет. Думал, остановят, упрекнут в невежестве, обретут наконец желанный предлог несоответствия моей персоны должности главного инженера, но сидящие перед мной экзаменаторы были серьезны, сосредоточенны, всем своим видом показывали, что они и в сих делах знатоки. На этом и завершилась наша беседа.

— О чем же завтра будете говорить? — спросил Скирдов.

— Не знаю, возможно, с кем-нибудь проконсультировались о пятом поколении ЭВМ, будут уличать, или, как говорят, мылить холку. — Носов замолчал, потом попросил: — Семен Иулианович, снимите вы мою кандидатуру. И не потому, что я не выдержу «экзекуцию» кадровиков, — очевидно, все еще дают о себе знать тылы Магидова. Сам побаиваюсь, мне бы еще годика три посидеть на строительном управлении, дозреть. Да и будущая работа под эгидой главка не воодушевляет, как вспомню ваши отношения с Виноградским…

— Откуда вы знаете о них? — удивился Скирдов.

— Природа была благосклонна ко мне, наделила глазами, ушами, да еще каким-то въедливым внутренним чувством, которое буравит не только свою, но и чужие души… Так как, Семен Иулианович, насчет моей просьбы?

— Пустой разговор, Юрий, — негромко, но утвердительно сказал Семен Иулианович. — Не ходите завтра в главк. Я задерживаю. Да, да, так и скажите: я задерживаю. Хотя есть более уважительная причина — совещание руководителей строительных и монтажных подразделений по корректировке плана на второе полугодие…

Оба затихли. В их живописном уголке теперь уже действительно произошли заметные перемены: солнце глядело кособоко, молодые сосенки и елочки как-то сразу поблекли, перемешались друг с другом, затерялись в тени, лишь березки бодрились, листья на их макушках, прихваченные золотистыми лучами, трепыхались, сбрасывая с себя янтарные брызги. И трава под рыбаками примялась, чувствовалась еще холодная земля, и вода покрылась рябью, и ветерок угнал куда-то озон, притащив за собой влажные испарения реки.

— Семен Иулианович, может, покидаем еще немножко? Водитель газика не умрет, я ему полкилограмма колбасы и термос с чаем оставил, спиннингом снабдил, чего доброго, еще нас обставит.

Бросали около часа, надеялись, что с наступлением вечерней зорьки рыба станет брать активнее, но улов рассмешил обоих: Носов поймал все-таки своего ерша, Скирдов каким-то образом зацепил за брюшко маленького карася. Зато водитель отличился — на стремнине, около дороги, вытащил семь крупных окуней, один к одному, будто калиброванные.

По приезде в город Семен Иулианович настоял, чтобы Юрий оставил судака в своем рюкзаке, не напрасно же он объезжал его в заливе…

После обеда Скирдову позвонили из главка:

— Семен Иулианович, почему Носова задерживаете?