После отбоя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Было. А сейчас? Отчаянный бросок в неизвестное, в безмолвие, в тишину, лишь бы смешаться с тенями чужих людей, чужого города, чужого предприятия, лишь бы не видеть тех, кто был с ней рядом. Думала той же чужой тенью отгородиться и от Бори. Какое заблуждение… Теперь и последняя отдушина вот-вот захлопнется. Рано или поздно Яшу захлестнет половодье других чувств, на которые Мара не может ответить взаимностью.

Она взглянула на часы — половина первого. Вот и ответ на ее вопрос: Яша не приехал.

Острая боль зажала сердце, затруднила дыхание, тяжелые мысли давили на виски и теперь уже не оставят ее ни днем, ни ночью — порвалась последняя ниточка связи с людьми, которым она всем обязана, которые дали ей путевку в жизнь. Она действительно только сейчас по-настоящему почувствовала, насколько прочно вросла в окружение своих друзей, соратников, добрых советчиков, даже противников, привыкла делить с ними радости и печали, привыкла к их шуму, смеху, песням. А здесь? Здесь она неполноценный, даже лишний человек, все, как шло без нее, так идет и при ней. Ее похвалили за трудолюбие, а она может делать лучше, ее, как первоклассницу, допрашивают, читает ли она газеты, обратила ли внимание на обращение ЦК комсомола, а она помнит его назубок. И девчата хоть и не сторонятся ее, но и не дружат с ней, может, потому, что она сама не объяснила причину появления в их общежитии, а девчата не любят скрытных. Днем, на работе, время идет быстрее, а по вечерам хоть вешайся.

Было уже около часа дня. Мара ни разу не заходила в гостиницу к Сибиркину, да он и не приглашал, но сейчас решила убедиться, зайти к администратору… Она нашла Яшу спящим на раскладушке в коридоре. Лицо худое, усталое, но улыбающееся, и Маре вдруг почудилось, что она в бытовке кровельщиков, смотрит на детски-счастливую улыбку Бори, ощущает на своем плече его голову и обжигающий ток его пышных волос, касающихся ее щеки. Она поспешно вышла на улицу, чтобы избавиться от этого наваждения. Может быть, порвать разом с Яшей, благо есть зацепка — не явился в назначенное время. Но ведь он все равно будет разыскивать ее, как это делал в первый приезд, непременно найдет, молчаливо будет просить объяснения случившемуся. Ох, как все это тягостно! Боря для нее беспросветное, но счастливое горе. Да, несмотря ни на что, она мысленно всегда будет рядом с ним, будет вспоминать их «пир» в рабочей бытовке, будет вспоминать его слова: «Марианночка, я скоро вернусь, перехвачу попутную автомашину и доставлю тебя домой».

И почему они с Яшей, перебирая в разговоре всех знакомых, ни разу не упомянули имя Бори? Яша по понятным мотивам, он, вероятно, все-таки догадывается о причине ее бегства, старается не бередить ее раны. А она сама почему молчит? Дает понять, что это уже прошлое, забытое? Нет-нет, прошлое, но не забытое. Она дождется Сибиркина и весь день будет расспрашивать его о Точкине. Пусть Яша знает о ее состоянии, о ее чувствах и пусть решает сам, рвать ли последнюю ниточку связи с прошлым и настоящим. «Я не виновата, Яша, я больна неизлечимым, но счастливым недугом, — мысленно доказывала сама себе Мара. — Меня замучили тягостные размышления, но я все равно от них никуда не уйду, они мои вечные спутники, мое горе и моя радость, источники моих раздумий о прожитом. Мне хочется брать из прошлого только светлое, радужное, но радужное вспыхивает лишь мгновениями: встреча с Борей на крыше пускового корпуса, сказочный «пир» в рабочей бытовке, новогодний вечер, теплое рукопожатие, случайные встречи в переполненном троллейбусе, когда Боря оберегал меня от толчков. А между этими вспышками — сплошной туман, распутица, прошлое без будущего. Страшно. Наверное, этот страх усиливается еще и тем, что у меня бездна свободного времени и я пока не знаю, как им распорядиться. Надо пойти к секретарю комитета комсомола, выпросить какой-нибудь сложный участок общественной работы, поступить в вечерний университет марксизма-ленинизма, как сделали Боря, Гена, Яша. Впрочем, Яша, наверно, запустил и учебу с этими поездками…»

Сибиркин, по-мальчишески подпрыгивая, сбежал по ступенькам парадного входа в гостиницу, протянул руку Маре, выпалил:

— Принимаю любое наказание, вплоть до отсечения вот этой дурной башки. — Он выразительно ткнул себя пальцем в лоб. — Какое-то колесике не сработало. Не припомню случая, чтобы не проснулся в точно намеченное время — рефлекс, выработанный на границе. — Они пошли по уже нахоженной дороге. — Ну не хмурься, Мара, я расскажу тебе забавный случай с пассажиром, ехавшим в одном вагоне со мной. В кассе по ошибке выдали два билета на одно место: ему и пожилой даме. Разумеется, пассажир уступил место женщине, попросил разрешения лишь поставить свой чемоданчик в купе. Допоздна просидел в ресторане за бутылкой пива, а после закрытия вновь появился в коридоре, ходил, стоял, смотрел в темное окно и… заснул, да так крепко, чуть не проехал станцию назначения, проводница разбудила. Раньше я думал, что только лошади могут спать стоя.

— Надо полагать, пассажир и рассказчик одно и то же лицо? — без иронии спросила девушка. — А в гостинице как устроился?

— Прекрасно! Номер на двоих.

— Ты хотел сказать — раскладушка?

— Мара, из тебя получился бы хороший разведчик. Ты все подмечаешь, даже читаешь мысли на расстоянии, — пошутил Яша. Но тут же серьезно, с налетом грусти прибавил: — А моя стержневая мысль от тебя ускользает…

«Вот он, прямой вызов на откровенное объяснение, которого я так боялась и которое рано или поздно должно было произойти, — подумала Мара. — Прощай, моя живительная ниточка связи с тем, без чего я не могу представить свою жизнь. Конец. Я освобожу тебя, Яша, от обременительных поездок, а себя закую в цепи одиночества, я расскажу тебе все, все, все!..»

И не рассказала. И наверное, никогда не расскажет. Радость или горе, бесплодное томительное ожидание или мерцающая звезда надежды — это только ее, это никого не должно касаться, даже Яши — милого, сердечного, всегда веселого и вместе с тем, как ей казалось, легко ранимого. Так должна ли она растравлять еще и эту рану? «Как все сложно, непреоборимо, какой дорогой ценой добывается счастье!.. Надо как-то переключить разговор на другое», — решила Мара и спросила:

— Яша, ты голоден?

— Я бы этого не сказал, — откликнулся он. — В коридоре вагона, в перерывах между ходьбой и сном, я съел пачку печенья и выпил стакан холодного чая. Не будем нарушать установившийся режим, через несколько минут откроется ресторан.

— Опять ресторан, почему нельзя зайти в кафе?

— Условились же: не будем нарушать установленный порядок. Там нас уже знают, подадут что-нибудь вкусненькое.

— Да, знают, так же, как тебя кассирши на вокзале, администратор в нашей гостинице…

В ресторане к ним действительно подошла знакомая молодая официантка, поздоровалась, протянула меню, спросила:

— Почему вы перестали бывать у нас по вечерам?

— Постарели, — попытался улыбнуться Яша. — А вам больше нравятся вечерние часы работы?

— Что вы, что вы! — почти испуганно проговорила официантка. — На курсах нам очень много говорили о заботливом обслуживании посетителей, образцовом содержании зала, тщательной сервировке столов, о создании высокой культуры отдыха. А какая же это культура, когда на эстраде небольшого зала три барабана, микрофон, электроинструменты, динамики, усилители? Шум, гам, дымище от папирос, увещевания, а то и выдворение пьяных. За один месяц можно оглохнуть, ослепнуть, охрипнуть и перестать уважать некоторых людей, бывающих здесь.

— А что надо сделать для повышения культуры в вашем ресторане? — спросил Яша.

— Не знаю. Может, не только бить в барабаны, возбуждать и без того «перегретые» нервы посетителей.

И девушка рассказала, как на курсах подготовки официантов выступал директор одного крупного московского ресторана. У них выступают скрипачи, певцы с классическим репертуаром, цирковые артисты, рассказчики. И пожалуй, самое невероятное — разговорный жанр идет под занавес, то есть перед закрытием ресторана, но посетители слушают затаив дыхание.

— А ведь это действительно проблема, над которой, по-моему, мало думают, — сказала Мара, когда девушка удалилась. — Я в Красноенисейске только дважды была в ресторане: первый — на свадьбе подруги, второй — даже не помню по какому поводу. И закаялась.

— А здесь я тебя сбиваю с пути?

— Нет, воспитываешь. Еще на новогоднем вечере я подметила твою наблюдательность, умение высмеивать негативные явления в искусстве, моде, поведении людей. Не могу смотреть без сожаления на девушек в ресторане со случайными знакомыми. Кажется, что именно здесь они начинают учиться курить, пить, утрачивать самое дорогое — девичью скромность, чистоту. Помнишь, как тогда, в нашу первую встречу в привокзальном ресторане, уводили из зала совершенно пьяных девушек? Меня до сих пор мучает вопрос: что с ними стало в ту страшную, опаленную пьяным угаром ночь?..

Яша уже жалел о начатом разговоре, он уводил их от собственных тревог, мучительных раздумий, чего, кажется, и добивалась Мара. Но, сегодня он все-таки коснется того главного, которого по негласному, но взаимному согласию они избегали до сих пор, коснется сразу, как только покинут этот уже заполнявшийся шумом ресторан.

Они свернули на широкий бульвар с молодыми посадками, где, кроме женщин с детскими колясками, почти никого не было. Заговорили не сразу. Это тоже было прелюдией к трудному началу.