Дальтоник: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Губерт колебался. Это могло быть также коричневым, как и зеленым или серо-розовым.

— Ну, я жду?.. — понукал отец. — Отвечай!

— Зеленый! — выпаливал неудавшийся отпрыск.

Шлеп! — летела оплеуха (цвет был коричневый).

Они шли дальше. Покрывало на софе. Губерту оно казалось красно-зеленым.

— Ну?.. — Отец делал вид, будто и сам не знает, какое оно. Ему стало ясно, что машинистом на железной дороге сыну не быть. Опять подзатыльник. Покрывало было бежевым.

Так они ходили каждый день. Целый час. Через неделю Влах-младший знал кухню как свои пять пальцев. Он понимал, что должен сказать, дабы избежать подзатыльника. На кувшинчике были бледно-зеленые листики, на вытертом линолеуме красные узоры. Так он и лавировал по небольшой комнате, словно лодка среди льдин. Отец понемногу успокаивался. Мальчик действительно туповат в вопросах цвета. Надо было начать обучение значительно раньше.

Но на стене висела декоративная тарелка: сердечки, цветочки, листочки и прочие финтифлюшки.

Сволочь! — обзывал ее про себя Влах-младший. Около нее он огребал самое большое количество оплеух. Однако в конце концов одолел и тарелку. Но странно, именно она оказалась необъяснимо коварной. В самом верху на ее рисунке находился коричневый желудь с зеленой, как все утверждали, точкой. Ее Губерт просто не видел, как ни вертел тарелку. И, несмотря на то, что за желудь он получил рекордное количество подзатыльников и оплеух, упрямо утверждал, будто никакой точки на нем нет.

— Есть! Дурак! — кричал на него разгневанный отец.

— Нету!..

Позвали маму.

— Есть, Бертик, есть, сынок, вот оно, зеленое пятнышко! — соглашалась с отцом мама, прижимая сына к своему зеленому фартуку. Но мальчик не верил и ей. Не верил и соседке, которая случайно зашла к ним и клятвенно подтвердила наличие точки.

Такое невосприятие цвета наконец показалось странным и отцу. На работе ему посоветовали отвести мальчишку к врачу. Доктор Янковский разложил перед Губертом таблички и заявил убитому горем отцу, что его сын может стать кем угодно, только не машинистом на железной дороге. Прости-прощай, отцовская мечта!

На этом закончилось их домашнее обучение цвету.

Все это Губерт отцу давно простил.

Конечно, Губерту Влаху и сейчас приходится попадать в неловкие ситуации с этой несчастной путаницей в цвете. Иногда он выкручивается шутливым замечанием, иногда переживает молча. Водительские права Губерт получил, как говорят, дуриком. Врач-окулист, к которому он пришел за справкой для автошколы, в этот день был так замордован работой, что не стал проверять его на цвет. Врача удовлетворил ответ, что Губерт не носит очков и цвета различает. В тот раз у Губерта словно камень упал с сердца! Трудно было бы объяснить и врачу тоже, что красный цвет он видит, узнает на светофоре! Более того — в кругленьких оконцах красный всегда наверху, и если Губерт увидит, что там зажегся свет, то, пусть он будет хоть серо-буро-малиновым, все равно остановит машину, ибо тот, первый сверху, есть сигнал «стоять!», а остальные два не так уж важны! Но объяснять все это врачу или даже комиссии просто бесполезно. Черта лысого они понимают и знают, как видят дальтоники.

В те далекие времена, когда Губерт Влах еще не занимался норками и у них была куча друзей, если в их компании заводили речь о его непостижимом пороке, Губерт вполне мог доказать, что в общем-то все люди — дальтоники. Он приносил из спальни старый Дагмарин свитер и просил определить цвет. Мнения расходились. Один категорически утверждал, что свитер — зеленый, другой поправлял, заявляя, что ни в коем случае: свитер — синий. Жена Губерта, Дагмар, всегда называла свой свитер серым. Губерту становилось легче на душе. Значит, дела его не так уж плохи.

«Что ж, пусть и товарищ директор Ракосник получит свою долю удовольствия», — думал Влах, выслушивая от главы школы нотацию, более подходящую для ушей ученика третьего класса. У него, у Губерта, своих забот выше головы. Теперь, когда все норки спарились и казалось, что будет больше свободного времени, в Тынце, на бойнях, неожиданно объявили карантин. И мясник Кучера не хочет теперь давать ему ни куска мяса. Губерту приходится таскаться в Полеси, на птицеферму. От Тынца это почти тридцать километров, но здесь ему оставляют однодневных петушков. На ферме выкармливают только курочек; петушков, едва вылупившихся из яйца, забивают и отдают звероводам. Губерт закладывает в мясорубку по две сотни этих синих птичек, норкам они на пользу: говорят, будто в них еще много желтка. Но дорога туда и обратно отнимает у Губерта целый день и вечер. Никому не известно, когда кончится на бойнях этот чертов карантин. Счастье еще, что Дагмар успокоилась и не теребит его, как раньше: не тащит в гости, к друзьям, не подсовывает больше билеты в театр, у нее хватает своих дел на работе. К тому же каждый четверг у нее собрания. Губерт доволен. Он приходит от норок вечером продрогший и голодный, с разламывающейся от боли спиной, ужинает, пишет план уроков на завтра и засыпает, едва добравшись до постели. В субботу и воскресенье второпях просматривает тетрадки собственных детей. Романка до противного образцова. Намного суровее приходится обходиться с Яромиром. Странно, но парень принес вполне приличные оценки.

— К концу года чтоб этих несчастных троек не было! — сказал ему Губерт, пробежав глазами результаты первого тайма.

— Ясненько, па! — заверил его сын и запустил на маге какую-то английскую запись, которой Губерт еще не слышал.

— Слова что надо! Правда, па? — поинтересовался Яромир, убирая книги в портфель и заметив, что отец стоит и слушает.

— С каких это пор ты стал понимать по-английски?

Сын щелкнул замком и ответил с превосходством:

— А я и не понимаю! Это же по-чешски! Дурацкий перевод! Ты что, не сечешь, что ли?

— Ох же ты и балда! — облегчил Губерт душу.

Он хотел что-то объяснить Яромиру, потому что дремучие умозаключения сына доводили Губерта до белого каления, но, решительно махнув рукой, вздохнул и спустился в подвал. Надо пропустить через мясорубку дневную норму золотисто-синеватых цыплячьих тушек…

Все заметили, что выражение лица у директора Ракосника изменилось, словно он уже вполне насладился упреками. С его губ теперь не исчезала самодовольная улыбка. Видимо, он вспомнил, что его миссия здесь, в школе, не только карать, но и обласкивать, ибо провозгласил:

— К счастью, я могу вам сообщить две приятные новости!

Все уставились на него. Директор раскрыл папку с золотым орнаментом, и даже Прскавец в этот момент соизволил приотворить миллиметра на три свои заспанные глаза.