Дальтоник: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А кто вместе с тобой дежурил ночью в прошлый раз? — снова спросил Станя, пожалуй, даже слишком резко.

— Это что, допрос? — усмехнулась Милада и протянула руку, чтобы взъерошить ему волосы.

— Говори!.. — оттолкнул он ее руку.

— Тоже Фролик. Ты имеешь что-нибудь против? — Лицо Милады стало вдруг серьезным, промелькнувшие секунды словно унесли с собой улыбку. Одной рукой она оперлась о стену, и, когда убрала ее, на кафеле остался влажный след.

— А когда я вернулся с экзамена — ты, конечно, опять дежурила с паном доктором Фроликом! — сказал он язвительно.

— Возможно!

— Нет! Несомненно!

— Почему ты вдруг заговорил об этом? Мои коллеги тебя никогда не волновали!

Станя рванул из кармана сложенное вчетверо письмо. Милада развернула его и подошла к окну, чтобы лучше видеть. Он следил за тем, как бегают по строчкам ее глаза и снова и снова возвращаются к учтивому обращению: «Увожаемый пан…» Станя счел, что за это время Милада уже выучила письмо наизусть, и выхватил бумагу из ее рук.

— Ну! Что ты на это скажешь? — заорал он раздраженно, и его голос гулко разнесся по ванной комнате. В раковине зашумела вода, и стиральная машина стала набирать скорость.

— Ничего не скажу! Ни слова! Мне кажется, Станя, что ты веришь этой подлости больше, чем мне! — ответила Милада.

— Но ты даже не делаешь попытки убедить меня, что все это ложь! — продолжал Станя, складывая письмо.

— Не знаю, как я могу доказать тебе, что с Фроликом у меня ничего нет! В последнее время у нас случайно совпадали дежурства. Вот и все. И тебе, конечно, известно, что от меня это не зависит. — Милада, остановив машину, вытаскивала из ее чрева белье и бросала в раковину, следя, чтоб оно не волочилось по полу.

— Но зато зависит от него! — с негодованием крикнул Станя и помахал в воздухе письмом.

— Вот к нему и обращайся! — вспыхнула Милада, не переставая развешивать на веревки яркие кофточки, всех цветов радуги.

— Можешь быть уверена, что именно так я и сделаю! — Станя повернулся и, не владея собой, весь красный от злости, выбежал из ванной.

— Это с твоей стороны полная безответственность, Геленка! — кричал на собрании директор Ян Ракосник. — Как можно было во время урока бесконтрольно отпустить весь класс. Представь, что кто-нибудь из учеников упал, разбился или, спаси бог, что-нибудь похуже того? Как это могло взбрести тебе в голову?

— Нас учили в институте… — тихо ответила Геленка Боубеликова, опустив глаза так, что могло показаться, будто она разглядывает свои длинные, тщательно ухоженные ногти.

Геленка была красива даже в своем унижении и позоре.

Директор Ракосник иронически рассмеялся и выразительно посмотрел на своего зама Гавелку.

— Вас учили!.. Почему же ты ни с кем не посоветовалась? Например, с товарищем Каплиржем.

Каплирж встрепенулся и заявил, что, увы, о Геленкином педагогическом эксперименте ничего не знал, в противном случае он решительно рекомендовал бы«й подобных экспериментов не проводить.

Все присутствующие, собранные сюда на экстренный педсовет, быстро сообразили, о чем речь: Геленка Боубеликова давала сегодня в девятом классе урок литературы — разбирала жанры журналистики. Чтобы ученики проявили большую активность, Геленка решила предложить им провести самостоятельное интервью на тему: «Кем я хотел стать?» — «Кем я стал?» Так как урок словесности был первым, она отправила всех тридцать двух будущих Кишей[7] на улицы городка Крушетице с тем, чтобы к концу урока они принесли не только ответы на вопросы анкеты, но и личную подпись проинтервьюированного, подтверждающую его существование и достоверность ответов.

Сама же осталась сидеть в пустом классе и, положив перед собой часы, от нечего делать принялась проверять тетради 6-го класса «Б».

После звонка на следующий урок никто из ребят в класс не вернулся. Геленка вышла в коридор, пытаясь разузнать что-нибудь у учеников младших классов, осмотрела раздевалку и даже выскочила на улицу, но ретивые журналисты не появлялись. Следующий урок у Геленки был в 7 «Б», и она попросила Бенду, который должен был давать урок в девятом, набраться терпения и подождать в учительской, потому что через несколько минут ребята непременно вернутся.

Она ошиблась. Класс был пуст. Геленка забеспокоилась и побежала в учительскую посоветоваться, как быть дальше. Иванка Раухова успокоила ее, заявив, однако, что Геленка поступила более чем глупо, а сама по собственной инициативе кинулась просить школьного сторожа Поливку, чтобы тот предпринял карательную экспедицию на улицы города. Сторож Поливка сделал это с преогромным удовольствием, ибо уже давно имел зуб на девятый «Б».

Он обнаружил ребят в молочном баре на площади. Встав в дверях, Поливка рявкнул:

— А ну, марш в школу, паршивцы! — и яростнее, чем мифический Циклоп, стал выпроваживать одного за другим из бара, награждая каждого подзатыльником своей привыкшей к лопате рукой. Ребята, спасаясь от него, мчались как угорелые, и, когда Поливка, добежав до школы, заглянул в раздевалку, там уже никого не было, все сидели в классе, чинно и благородно, переобувшись в тапочки, свои собственные или младших соучеников, но это уже никакого значения не имело. На укоризненный вопрос Геленки, как они могли поступить подобным образом, Кутнаер-младший ответил, что быть журналистами им очень понравилось. И вручил ей старательно обработанные интервью. Геленка принялась за чтение без большого энтузиазма: 1) Кем я хотел стать? — Профессиональным пожарником. 2) Кем я стал? — Хроническим алкоголиком. На вопросы отвечал: Клампера А., изобретатель, эх ты, дурачок! (Геленка велела записывать дословный ответ, что поможет охарактеризовать отвечающего!)

Губерт едва сдерживал смех, хотя у него сильно болел указательный палец левой руки. Он положил руку на стол, надеясь, что боль утихнет. Так вот и ходит уже третий день. Неприятно не только потому, что все время дергает, а потому, что бинт мешает работать. В субботу вечером он подпустил самок к самцам — слава богу, скоро спаривание закончится! Самку под номером 12, S/4 — к крупному самцу с темной полосой на коричневой спинке. Он всегда пускает самок в клетку к самцам, потому что самцы, не привыкшие к чужой обстановке, начинают изучать и обнюхивать переплеты клеток, поилки для воды и все, что только возможно, и становятся недееспособными. На правую руку Губерт надел кожаную перчатку и, впустив самочку в клетку сверху, хотел было захлопнуть дверку, но самка, не обратив внимания на самца, резко повернулась и, изловчившись, вцепилась, словно стальными клещами, в палец Губерта. Выдернуть руку из клетки Губерт не мог, потому что самка мешала ему. Он знал, что просто так норка зубы не разожмет, норка — зверь хищный и, почуяв кровь, становится еще свирепей. Губерт нагнулся и стал дуть ей в глаза, он дул долго, пока норка не отпустила его. Губерт вытащил окровавленную руку, запер клетку и кое-как перевязал рану носовым платком. А на кровожадную самку в это время уже набросился нетерпеливый возлюбленный и принялся что есть силы колошматить ее о стенки клетки. Два часа с четвертью Губерт терпеливо стоял над ними, завидуя потенции зверька. Ах, где вы, где же вы, былые годы?! — вздохнул он с иронией. Что же еще ему остается? Вздыхать и иронизировать. Когда любовный акт был наконец окончен, Губерт снова разделил зверьков, растащил по разным клеткам. Палец кровоточил. Дома Дагмар попыталась обработать его, но для верности, хоть он и противился этому, погнала в поликлинику, и там ему всадили какую-то инъекцию. Губерт знал, что укус норки заживает очень медленно и нередко заканчивается заражением крови. Но это уже неизбежная дань зверовода драгоценным хищницам.

— Мне бы очень не хотелось, товарищ Боубеликова! — заявил директор Ян Ракосник подчеркнуто, словно позабыв, что имя этого педагогического несмышленыша — Геленка, — чтобы подобные случаи повторялись! В следующий раз посоветуйся. Для этого мы и прикрепили к тебе шефа!

[7] Эгон Эрвин Киш (1885—1948) — «неистовый репортер», чешский писатель, журналист, мастер художественной публицистики.