Дальтоник: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— На столе все приготовлено, — сказала Дана рассеянно и заранее его поблагодарила. Гавелка сказал, чтоб она не переживала, что такое в школьной практике бывает. И вошел в класс. Дана услыхала знакомый стук опускаемых парт.

Она вышла на улицу. В горле стоял ком, казалось, она сейчас задохнется. Дана лихорадочно соображала, что делать. Ехать домой бессмысленно: дома ей не набрать и двухсот крон. На сберкнижке Павлика лежат двадцать крон. Ровно столько, чтоб не закрыть счета. Остаются родители Павла. У свекрови наверняка отложена тысчонка, но эта не одолжит, пока Дана подробнейшим образом не объяснит, для чего и почему. Нет! Только не это. Каждая сотня, выданная свекровью, сопровождалась бы иронической моралью о Даниной фантастической расточительности и абсолютном неумении самостоятельно вести хозяйство. Родные Даны живут далеко и практически помочь не успеют. Можно, конечно, послать две телеграммы: одну им, вторую брату. Но Дана представила себе перепуганных стариков и их предположения о том, что могло стрястись в Тынце, у детей. Брат, конечно, одолжил бы. Но он и сам без гроша, осенью достроил в Бероуне домик и влез по уши в долги. Двенадцать сотен для него сейчас цифра прямо-таки астрономическая. Остаются лишь товарищи по работе. Можно бы одолжить у них. Но у кого? У тех, кто помоложе, деньги не держатся. У пожилых учатся дети, кое-кто из коллег выплачивает за телевизор или купил в рассрочку мебель… Дана стала прикидывать, у кого же могут быть сейчас деньги? Конечно, у Губерта Влаха! Говорят, что он сорвал за норок неплохой куш. Одолжит? Скорей всего — да. С ним Дана знакома лучше, чем с кем бы то ни было. Но у него навряд ли есть с собой тысяча крон. Йозеф Каплирж. Детей нет, живет скромно, целый год копит, чтоб поехать в туристическую, за границу. Более того, он местный, может забежать домой на большой перемене и принести деньги. Бржизова ездит из Вестце, она отпадает, Адамцева раструбит по всем Крушетицам, у Гавелки нельзя, а Бенда? В своем простодушии непременно проболтается. Кроме того, примется рассказывать в учительской, как в Вышних Ружбахах старшина украл у полковника кассу. Дана подумала об Иванке Рауховой. Ивана всегда поможет. Но ее нет в городе. Вот уже неделя, как она уехала на курсы переподготовки пионервожатых куда-то в Сечь.

Решать, решать, как можно быстрее!

Через пять минут уходит автобус в Тынец.

Все! Решено! Каплирж.

Дана обогнула школу и вошла в сад. Каплирж с ребятами занимается в кабинете рисования. Как объяснить, зачем ей деньги? Лгать и ему тоже? Хватит с нее и того, что Каплирж будет знать про симуляцию отъезда и возвращения из Тынца, и того, что она заставила Гавелку без всякой надобности ее заменять. Дана скажет Каплиржу всю правду. Он поймет, он должен ее понять, и будет помалкивать. Деньги она вернет… ну, скажем, третьего! Она робко постучала в дверь кабинета.

Каплирж вышел в коридор. Он слушал Дану внимательно. И даже протянул носовой платок, сложенный узким прямоугольником. Дана не смогла сдержать слез. Каплирж пообещал. Вот только закончит урок и тут же сходит домой за деньгами.

Дана ждала его больше часа, окоченев от холода в открытой автобусной ожидалке на площади. Взяв у Каплиржа конверт, она попросила его не говорить о случившемся ни слова. Нигде и никому.

Каплирж сказал: «Да, безусловно» — и первым направился к школе.

Подождав, пока он скроется, Дана пошла вслед за ним, делая вид, будто возвращается с автобуса, из Тынца. Через несколько минут она вручила директору списки, чек на вырученную сумму и деньги.

Все старания Яромира Влаха, направленные к тому, чтобы устранить с лица красные болячки и черные точки угрей, не увенчивались до сих пор ни малейшим успехом. Он попеременно протирал кожу то чистым спиртом, то кокосовым молоком, то вытяжкой из алоэ и раствором камфары, умывался серным мылом, а потом пудрился детской присыпкой, не пил какао и не ел шоколад, полоскался в отваре ромашки и глотал препротивную кашу — геркулес. Тем не менее физиономия у него была как у заболевшего черной оспой. И вот, спокойно взвесив все свои тщетные усилия, предпринимаемые в течение двух прошедших лет, Яромир сделал вывод, что икс должен быть равен некоей женщине. Женщина представала перед его внутренним оком в образе сногсшибательной красотки, подобной тем, которых он тайно разглядывал в журналах, проникающих к нам из кое-каких северных стран. Яромир часто впадал в состояние депрессии по поводу того, что волею жестокой судьбины он, видимо, последний в группе, кто несет на себе позорное клеймо девственника. Влах-младший твердо решил избавиться от своей невинности, а тем самым и от угрей. Вот когда его однокашник Антонин Мраз, прослывший в техникуме невообразимым ловеласом, будет супротив него не более чем жалкий дилетант.

Для реализации своего намерения Яромир Влах предпринял уже несколько попыток. При первой он огреб парочку великолепных пощечин от своей соученицы Долейшевой, которой в перерыве между лекциями заявил, что им обоим велено немедленно топать в котельную. Иванка послушалась, хотя была удивлена, почему именно сегодня в такую дрянь-погоду директор заставляет их вкалывать. Но когда Яромир, заперев за собой железную дверь, попытался обнять ее, Иванка отвесила ему и справа и слева две таких тяжелых затрещины, что Яромир смог отправиться домой, лишь когда стемнело. Наученный горьким опытом, он предпринял вторую попытку, на этот раз избрав новый метод: с небрежным видом остановив на площади сестру своего приятеля Миладу, Яромир без обиняков сообщил ей, что желает с ней переспать. Девочка ответила: дурак! — и больно лягнула обидчика в коленку. Прихрамывая, словно больная собака, он добрался домой, улегся на коврик перед отцовским книжным шкафом, приняв решение подготовиться к столь ответственному жизненному шагу, прежде всего теоретически. Яромир доставал том за томом и, пролистав, с отвращением отбрасывал в сторону. Чешская, допараловская литература в описании любовных игр не пошла далее тех потрясающих сцен, где Риша встречается с Геленкой на лужайке… Тогда, прочитав «Интимную бурю», «Катапульту»[6] и оснащенный познаниями, куда более исчерпывающими и подробными, нежели прежде, понял наконец, что это вещь банальная и простая и даже, можно сказать, примитивная. Взяв перо и лист чистой бумаги, Яромир написал письмо своей двоюродной сестрице — или, если вам угодно, кузине — Милене, где сообщил, что в пятницу приедет к ней в Колин. Такое решение вызрело в его голове, потому, что, читая поучительную литературу, Яромир вдруг вспомнил, о чем говорил его папаша, когда Милена собралась со своим пижоном куда-то в Крконоши.

Отец сказал тогда: «Да, Милена шлюха порядочная! Думаю, такая никому не откажет…»

И на комментарий Яромира, выразившийся в изумленном «Да ну…», чуть было не врезал ему по шее.

И как это Яромиру раньше не пришла в голову такая идея?

В четверг днем, едва вернувшись из школы, он отхватил порядочный кусок копченой колбасы и, прожевав его на ходу, отправился к отцу в сад. Матери дома не было. В последнее время у нее началась какая-то переподготовка на каких-то курсах и еще совещания в санаторных комиссиях, она вернется не раньше темноты; несмышленыш же, сестрица Романка, рисует в тетради дурацкие картинки, чтобы выслужиться перед учительницей и получить пятерку по истории.

Отец неподвижно стоял под навесом возле клеток и спаривал норок. Отобранные на племя экземпляры уже отголодали положенный день. Отец производил случку поэтапно. Пришла и для норок пора любовных игр и бесконечно затяжных любовных актов. Яромир подходил все ближе и уже мог видеть, что в клетке, возле которой дрожал от холода его папаша, крупный самец, крепко вцепившись в загривок своей возлюбленной, колотит ею, словно дубинкой, об стенку клетки, о проволочный пол, для того, чтобы та была податливой. Когда окончится эта необычная любовная увертюра, самец набросится на самочку и добрых два часа будет удовлетворять свой половой инстинкт, после чего, опустошенный и насмерть измученный, упадет. Вот тогда самка начнет избивать его в отместку за унижение.

Яромир знал, что должен подойти тихо, чтобы не испугать норок, отцу не нужно было даже предупреждающе прикладывать палец к губам. Некоторое время они молча смотрели на схватку, победитель которой был заранее известен, потом отец вполголоса спросил:

— Чего тебе?

— Хочу завтра съездить к Милене!

— А что произошло? — У отца от удивления брови полезли вверх под шапку.

— Ничего… особенного. Просто обещала достать кой-какие новые диски! Можно?

— Что касается меня, то!.. — Отец не возражал, и Яромир расплылся в улыбке, он не предполагал, что так легко добьется разрешения, и постарался поскорее улизнуть. Отец будет торчать здесь, голодный и промерзший, почти до полуночи, а потом ныть и стонать, что разломило поясницу.

В Колин Влах-младший отправился на следующий же день автобусом, идущим по маршруту Прага — Тынец — Колин — Иглава и куда-то еще дальше. Пощипывал легкий, веселый морозец, но Яромиру было жарко от предчувствия любовных восторгов. Утром он тщательно вымылся под душем, надел чистые трусы, майку, свитер, который ему родители подарили на рождество, и шубу, перешедшую к нему от отца. Он не замечал, что в переполненном автобусе, где ему пришлось все время стоять, кто-нибудь ненароком то и дело наступал ему на ноги. Он предвкушал встречу с Миленой, приближающуюся с каждым километром. То, что они кровные родственники, двоюродные брат и сестра, Яромира не смущало. Он пребывал в состоянии глубокого раздумья над вопросом, как живет молодая женщина, которую все вокруг считают… шлюхой. Прежде всего, полагал он, квартирка у нее должна быть что надо: тут и маг, и грамец, и бар, полный крепких напитков, и вагон сигарет лучших марок! Естественно, темные шторы и интимный свет торшера под красным абажуром.

Что-то в этом роде он видел в одном французском фильме, вот только не помнит названия… В это гнездышко Милена водит своих гостей. Уходя на рассвете после ночи сладострастных вздохов, они оставляют на ее ночном столике купюры разного значения. Ему же по причине родства это не будет стоить ни кроны. Довольно того, что он потратился на автобус! Яромир попытался было представить себе различные варианты предстоящей встречи, но сдался. Он во всем решил положиться на более опытную Милену. Долой дилетантизм! Да здравствует профессионализм! — не колеблясь, выдвинул он лозунг сегодняшнего дня.

Отель, где работала сестрица Милена в должности администратора, Яромир нашел без всякого труда. Правда, сначала он вломился в ресторан, но, как только метрдотель показал ему кратчайший путь к администратору, шутя преодолел расстояние. Милену он увидел тут же, сквозь стеклянный турникет. Она стояла за узким деревянным барьером — позади за ее спиной высились ящички с ключами и письмами — и что-то писала в толстой книге. Там же была еще одна женщина, уже немолодая, которая рылась в документах приезжих и диктовала Милене их имена и адреса. Турникет заскрипел, и стекла разбросали по стене напротив зайчики света, отраженного от нескольких ламп, опускающихся с потолка на шнурах разной длины. Обе женщины одновременно взглянули на пришедшего.

— Миро!.. — воскликнула Милена радостно, увидав братца. Она выскочила из-за барьера и бросилась к нему, раскинув руки для объятья. Потом схватила за воротник отцовского пальто и притянула к себе, чтобы расцеловать. Яромир не сопротивлялся. Почувствовав ее губы на своих, он ощутил вкус апельсина. «Черт побери!.. — подумал он. — Сама ведь лезет!» Милена потащила его к конторке и стала хвалиться кузеном перед сослуживицей. Яромир потряс женщине руку и рявкнул: «Влах!» — что вполне могло сойти и за «Бах» и за «Крах», сослуживица могла выбрать… Милена попросила подменить ее на какое-то время, и та согласно кивнула головой.

Милена вела Яромира вверх по лестнице, держа под руку и расспрашивая об отце, о малышке Романке… а что поделывает мама? Жаль, что перед рождеством они так и не смогли встретиться в Праге. По крайней мере ухнули бы все деньги! Эта ее непринужденность и тонкие шутки, безусловно, уже часть легкой игры, нюансы… Милена владеет этим в совершенстве. Они прошли мимо нескольких дверей, на которых красовались большие числа, потом еще одну крутую лестницу на следующий этаж, а Милена все не отпускала его, все расспрашивала и болтала о каких-то пустяках. Яромир отвечал: «Гм, нет, ага», словно опасаясь, что с губ облетит и исчезнет апельсиновое обещание. Еще несколько шагов по красному ковру, тянувшемуся по всему коридору, — и комната номер 332! Ба-а-а-тюшки! Такой маленький дом — и столько комнат! «Фантастика», — мелькнуло у Яромира в голове. Сестрица громыхнула ключами с биркой из плексигласа и пригласила его войти. Он прошел по узкому коридорчику, где справа была кухонька с немытой посудой — уж наша мама не оставила бы посуду невымытой! С другой стороны еще две двери: наверное, в туалет и в ванную. Милена подтолкнула его. Он остановился на пороге не слишком большой комнаты, обустроенной несколько иначе, чем он видел во французских фильмах. Впрочем, нельзя сказать, что он был разочарован. Посредине — продолговатый столик с двумя креслами, какой-то шкафчик, верхняя полка в два ряда занята книгами, радио. В углу под окном диван с разбросанными подушками и одеялом. О! Если б он мог говорить! А над ним — нет, Яромир не ошибся — висячая лампа под красным абажуром. А вы как думали?!

— Не успела утром убрать! — извинилась Милена, поспешно взбивая подушку и складывая одеяло красивым прямоугольником.

— Раздевайся, — предложила она, — здесь жарко! — и устремилась в кухоньку: — Приготовлю кофе, будешь?

[6] Романы современного чешского писателя Владимира Парала (род. 1932 г.).