— По крайней мере, что касается твоей работы в школе, безусловно! («А уж в постели, — мелькнуло у него в голове, — там тебе нет равных! Я завидую твоему Ярде, но и жалею его. Плохо, ох, как плохо, если жена красавица! Пусть лучше у наших друзей будут красивые жены».) После каникул переведешь парня в ремесленное?
— Нет. В военную. Может, хоть там его доведут до ума!
— Ну а сам Роберт — как он на это смотрит?
— В общем, доволен. Ему нравится возиться с автомобилями. Пускай идет, а я хоть немного отдохну. На моих руках останется Ярда, с меня хватит.
— Как у него дела?
Поняв, что разговор подошел к концу, Божена красивым движением переменила позу.
— Все так же. Велели лежать. Счастье еще, что добирается до туалета и может сам поесть…
— Передавай ему мой привет! — Спасибо.
Божена поднялась.
— Роберту будет объявлен выговор, а все, что взял, пусть вернет назад. Если чего-то не хватит, придется тебе оплатить. Знаешь, Божена, мы, в сущности, должны бы поставить ему двойку по поведению, но я этого делать не хочу. Тут же в городе все станет известно, и люди будут говорить: своего воспитать не сумела, а наших детей воспитывает! Я понимаю: это, конечно, чепуха, но пойми, учитель, к сожалению, на виду и должен быть всегда на высоте…
— Я все понимаю, Гонза… — тихо произнесла она и взялась за ручку двери. Ян Ракосник отметил про себя, что Божена назвала его по имени, чего уже давно не делала.
— Да, вот еще что! — вспомнил он и достал из кучи официальных бумаг листок. — Нужно сообщить в район имена педагогов, которые помогают начинающим учителям. У нас начинающая — Боубеликова. Может, заглянешь к ней разок-другой?
— Нет, лучше кто-нибудь другой. Пиши Пепика Каплиржа, все равно они с Геленой вечно что-то обсуждают в коридоре. Она то и дело бегает к нему на уроки. Каплирж будет очень доволен…
Директор Ян Ракосник распахнул перед Боженкой дверь. И в коридоре добавил:
— Ты прекрасно сделала, что сказала мне об этом. Не люблю отдавать официальных приказов, используя свою власть! — засмеялся он столь непривычному повороту мыслей; он хотел уже попрощаться, и Кутнаерова к нему повернулась, вероятно собираясь протянуть руку, но дверь распахнулась, и в комнату вбежала Ирена Гаспеклова. Они сразу же поняли: что-то стряслось. Учительница была бледна как мел и смотрела перед собой ничего не видящим взглядом.
— Что с тобой, Иренка? — подошел к ней Ракосник.
— Тебе плохо? — спросила Кутнаерова, хватая ее за руку. — Да говори же, что случилось?!
Ирена Гаспеклова облизнула сухие губы.
— Мирек… Мирек разбился на машине! — прошептала она.
— Откуда ты знаешь?
— Позвонили из больницы…
— Где это произошло?
— Не знаю. — Ирена немного распрямилась.
Кутнаерова обняла ее за плечи и принялась ласково успокаивать:
— Главное, что он жив! В больнице его приведут в порядок! Соберут и отдадут тебе целенького.
Ирена резко отодвинулась:
— Мне? Почему мне?..
Ракосник и Кутнаерова удивленно переглянулись. Директор спросил:
— Может быть, ты поедешь домой? Я тебя заменю!
— Зачем? — крикнула Ирена с угрозой. Она вдруг стала неузнаваемой. Грубовато протиснувшись менаду ними — они стояли на ее пути, — она побежала бегом по длинному коридору в свой класс.