Дальтоник: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сколько раз ты сядешь за руль?.. Дороговатые выйдут поездки!..

— Ты тоже платил за автошколу, но я не сказала тебе ни слова.

Он развел руками.

— Я — это совсем другое дело!

— А именно?.. — удивленно протянула она.

— Никаких «а именно». Я просто не позволю тебе садиться за руль!

И тут Адамцева, повернувшись к нему, заявила:

— В таком случае, Яроушек, тебе придется припомнить, потому что ты, видимо, забывчив: деньги на машину накопила я, десять тысяч нам дали мои родители — таким образом, если бы не я, тебе еще долго пришлось бы топать ножками!

— Ты упрекаешь меня, что я взял эти дурацкие десять тысяч? — Он шлепнул себя ладонью по лбу и простонал: — Ах идиот, и почему я не одолжил у кого-нибудь другого, зачета только я взял у твоей мамаши эти несчастные пару сотен!

— Десять тысяч! — уточнила снова его супруга. Его атака захлебнулась. Он заговорил тетерь несколько тише:

— Разобьешь машину вдребезги, и ее не удастся собрать!

— Машина застрахована!

— Хотелось бы мне знать, какой черт тебя подначил? — он фыркнул и в бешенстве завертел головой, — Твоя мамаша, конечно! Кто же еще?

Она внимательно разглядывала мужа. В июле ему исполнилось пятьдесят пять, но по сравнению с бывшими соучениками он выглядел намного старше. Несколько лет подряд его мучила язва желудка, по ночам случались тяжелые приступы, дважды вызывали неотложку и клали в райбольницу, однако курить он так и не бросил. В последнее время стал нервным и раздражительным, проблемы, на которые он мог раньше запросто махнуть рукой, казались ему теперь непреодолимыми и устрашающими.

Губерт Влах, захлопнув дверцу своей «октавии-универсал», включил зажигание.

Сколько же раз он ездил по этой дороге на бойни мясокомбината за те два года, что разводит норок! Поначалу два раза в неделю, но потом, когда самочки принесли потомство, пришлось брать мясо почти каждый день. Всякий раз он кладет в кузов машины две большие канистры и старый молочный бидон, что когда-то нашел в пещере под Велишем. Теперь бидон пригодился. Губерт выехал из ворот на шоссе и, сделав несколько поворотов, добрался до первого перекрестка. Он ехал, не замечая ничего вокруг, канистры позвякивали о бидон, словно дырявые колокольцы. Губерт взглянул на часы, скоро половина четвертого, в это время улицы уже полны народа. Люди торопятся с работы кто куда, мамаши, с трудом оттаскивая детей от витрин с игрушками, спешат домой, чтобы немного прибраться, приготовить ужин — или сегодня ограничимся бутербродами? — на парапетах вокруг площади восседают молодые ребята. Они непременно когда-нибудь, насовершив славных дел, покорят мир, а пока что сидят, мусолят во рту сигареты да болтают ногами.

Посуда в машине у Губерта начинает вдруг громыхать — он въехал на булыжную мостовую, — грохот стихает лишь на холме за площадью. Теперь один поворот у часовенки, включаем вторую скорость — ведь впереди у нас еще крутой поворот — и отсюда, уже издалека, увидим белые стены боен. Вообще-то Губерт и сегодня, как обычно, мог бы преспокойно въехать во двор. Это, конечно, запрещено, но Губерт Влах здесь со всеми знаком, и никто ему и слова не скажет. Однако Губерт все-таки ставит машину возле нового магазина самообслуживания. Заходит туда и покупает бутылочку вина. Через несколько дней именинники Михалы. Мясник Кучера тоже Михал, чего забывать не следует. Да, через несколько дней! Но вдруг он будет работать в утренней смене и Губерт с ним разминется? Не так-то просто разводить норок: они жрут только мясо, от них не отделаешься охапкой сена или лоханкой вареной картошки, потому-то каждый, кто разводит норок, должен холить и лелеять своего мясника. Только мясник с боен может припрятать для тебя жестяной ящик со свежей свиной требухой и налить бидон говяжьей крови. И не время от времени, а регулярно, изо дня в день. Потому-то «норочник» не смеет забывать про его именины, хорошо бы еще узнать, когда тот справляет и день рождения, не мешало бы иногда подсунуть ему фирменную авторучку или красивый набор рюмок, ибо от щедрости мясника зависит и твое, «норочник», благополучие. А так как разводишь сих драгоценных зверьков не один только ты, то тебе необходимо иметь  с в о е г о  м я с н и к а. Личным поставщиком Губерта был мясник пан Михал Кучера.

Губерт притормозил у ворот и, увидав за приподнятым окошком вахтера, дружески помахал ему рукой, потом круто вывернул руль вправо и запарковал у стены так, чтобы никому не мешать. Ключи из замка вынимать не стал, здесь, будь уверен, на твой драндулет никто не позарится, мясники ставят свои «саабы» и «симки» на улице, перед въездом на бойни.

Губерт огляделся, нет ли поблизости Кучеры.

На противоположной стороне два молодых парня гнали по проходу, огороженному железными трубами — их можно легко сложить и по мере надобности удлинить, — стадо визжащих свиней. Последние минуты жизни! — подумал Губерт, шагая вслед за ними вдоль загородки ко входу в цех — отсюда начинался конвейер смерти.

Сколько раз Губерт Влах проходил здесь, и его всегда охватывало ощущение, будто он здесь впервые.

На земле громоздились зловонные свиные желудки. Губерт перешагивал через них и кивал головой тем рабочим, кто оборачивался. Воздух был влажный, насыщенный густым запахом свежего мяса. Справа, за стенкой из железных шестов, стоял мясник, держа обеими руками огромные щипцы. В углу испуганно визжали и корчились штук пять свиней. Мясник был в высоких резиновых сапогах, в фартуке, забрызганном кровью, и короткой куртке неопределенного цвета. Точно так же были одеты и остальные рабочие, которые стояли чуть поодаль, у гремящей ленты конвейера. От щипцов тянулся к розетке электрошнур. Мясник подошел к одному из животных и обхватил щипцами его затылок. Животное мгновенно рухнуло на землю. Еще несколько секунд, и он, ухватив его, уже совсем недвижимое, за заднюю ногу, Подтащил к ближайшему крюку транспортера, который подтянул тушу к самому потолку и повлек по рельсам, проходящим над длинным желобом. В желоб спускали кровь. Здесь другой мясник рассек мертвому животному под горлом вену и, ловко увернувшись от хлынувшей струи крови, направился обратно к другим тушам, висящим уже без единого признака жизни. Теперь вдвоем с еще одним рабочим мясник опустит их в гигантскую кадь с кипящей водой, а затем подтолкнет к механической мойке. Здесь тушу обработают и выкинут на площадку, чтобы следующий рабочий из бригады мясников горелкой мог очистить ее от щетины, отсечь уши и ловким движением ножа вырезать глаза.

В процессе не было ничего страшного и жестокого. И, увидав это в первый раз, Губерт не был потрясен, весь процесс, от начала до конца, проходил с профессиональным спокойствием, технично и, даже можно сказать, гуманно. Губерт не любил приезжать сюда в те дни, когда забивали рогатый скот. Электрошок коров не берет, поэтому к ним применялся иной метод — корову коротким канатом привязывали к железному кольцу, вмонтированному в бетонный пол, и, оглушив двумя-тремя ударами железного лома, рассекали ножом горло — это делал не тот, который оглушал, он пока отдыхал, а другой мясник, — и, не дожидаясь, пока животное перестанет биться в конвульсиях, мясники набрасывались на него, зная по опыту, что оно уже мертво, и принимались вырезать глаза и отсекать мягкие ноздри. К этой тяжелой сцене Губерт привыкнуть так и не смог.

Впрочем, у мясников нет времени на эмоции, у них время действительно деньги: им платят сдельно — с головы, а у ворот уже ждут своего часа другие животные.

Под транспортером, густо увешанным свиными тушами, Губерт прошел в следующее помещение. Увидал врача в белом халате и в клеенчатом фартуке, надетом поверх халата, — он проверял внутренности забитых животных. Мясники подносили ему ливер за ливером и вешали на крючья, вбитые в стену. Ветеринар надрезал печень, внимательно изучал доли легкого и в некоторых обнаруживал следы перенесенного заболевания. Отхватив ножом большой кусок, он швырял его в жестяной ящик. Это и была пища для норок.

Губерт поздоровался с врачом и подождал, когда в ящик шлепнется еще часть печенки в желтоватых пятнах: давай, давай, добавляй! — и спросил, где найти Кучеру. Ветеринар ткнул пальцем в гущу висящих туш, уже распиленных вдоль, на две половины. Они раскачивались высоко, под самым потолком, на железных коромыслах. Где-то там, позади, должен находиться мясник пан Кучера.

Вскоре пан Кучера действительно появился. Он походил на всех, кто работал здесь, только фартук на нем был почище, не так сильно забрызган кровью. Конечно же, у него совсем иное лицо: не такая улыбка, ямочка на подбородке, и брови словно два вороньих пера, и пепельные волосы, но руки, как у всех тут, — с коротко остриженными ногтями. Он походил на всех походкой и, пожалуй, еще тем, что носил наброшенную на плечи куртку.

— У вас найдется что-нибудь для меня, пан Кучера? — Губерт должен говорить именно так, не может же он сразу явиться с бидоном и канистрами. Каждый раз нужно разыгрывать из себя просителя и благодарного получателя. И лишь когда мясник великодушно кивнет головой, Губерту надлежит возвратиться к машине и подъехать поближе к дверям этого ангара. Летом здесь стоит невыносимая вонь, кишки и сейчас извергают зловонную жижу, она устремляется через порог, а осклизлые узловатые мотки лопаются, потому что в них уже несколько дней бродит кал, — но как же еще может Губерт спасти своих норок от голодной смерти?!

Губерт Влах вытаскивает из машины канистру, набирает полными пригоршнями остекленевшие легкие и больные печенки, он уже давно преодолел брезгливость и набивает обе посудины до краев, сожалея, что не захватил еще что-нибудь или не взял по крайней мере целлофановый пакет. Оставшиеся внутренности Губерт сбрасывает в кучу, обтирает руки ветошью, которую возит с собой, и возвращается назад к мясникам. Те обычно не возражают, если под взрезанное горло свиньи он подставит молочный бидон. Губерт добавляет кровь норкам в пищу. Жаль, что мясники иногда скупятся.

Когда все емкости наполнены, Губерт подъезжает к проходной. Кучера уже там.