Позади оставались высокие деревья и украшенные резьбой дома.
Наконец все спустились в тундру.
Внизу стояли восемь женщин в белых хламидах с церемониальными коронами из соломы на головах. Они окружали желтую шелковую палатку.
Сенешаль подозвал Гвила к ритуальной матроне. Та откинула полог палатки. Оттуда медленно вышла Шири. В ее темных глазах стыл ужас. Казалось, что материя, как обручами, стягивает ее тело. У платья был высокий воротник, подпирающий подбородок. Руки красавицы были обнажены, на спину спускался капюшон. Девушка походила на маленького пойманного зверька. Она смотрела на отца и Гвила, как на чужих.
Ритуальная матрона мягко обняла ее за талию и подтолкнула вперед.
Шири робко сделала несколько шагов. Сенешаль подвел Гвила. Мальчик и девочка подошли к ним с чашами, протянув их Гвилу и Шири. Девушка равнодушно взяла свою; Гвил тоже, подозрительно рассматривая ее.
– Что это за зелье?
– Напиток, – ответил саапонид. – Выпей, дорога покажется короче, страх покинет тебя, и ты смелее перейдешь болото у Музея.
– Нет уж, – заявил Гвил, – я не стану пить, моя голова должна быть ясной при встрече с Хранителем. Не хочу выглядеть глупо, не хочу качаться и спотыкаться! – И он вернул чашу мальчику.
Шири все еще смотрела на свое зелье. Гвил посоветовал:
– Не пей тоже, и мы доберемся до Музея, не утратив достоинства.
Нерешительно она протянула девочке свою чашу.
Сенешаль помрачнел, но промолчал.
Старик, одетый в черное, вынес атласную подушку, на которой лежал кнут с резной ручкой.
Взяв кнут, сенешаль легонько ударил Гвила и Шири по спине.
– А сейчас уходите из Сапониса! У вас больше нет дома. Ищите помощь в Музее Человека. Я приказываю не оборачиваться. Забудьте прошлое, не думайте о будущем в Северных Садах. Сейчас вы освободились от всего плохого, что связывало вас с Сапонисом и сапонидами. Я прошу вас! Уходите! Уходите!
Шири закусила губу, слезы текли по ее щекам, но она не издала не звука. С высоко поднятой головой она пошла в тундру. Гвил быстро следовал за ней.
Они не оглядывались, лишь прислушивались к звукам за спиной. И вот вышли на пустынную равнину. Безграничная, мрачная тундра заполняла все пространство и тянулась к горизонту, серовато-коричневая, но живая. На горизонте белели руины Музея Человека. Двое шли туда молча, по едва заметной тропе.
Гвил попытался заговорить:
– Почему мы молчим?
– Говори, – ответила ему Шири.
– Почему мы должны выполнить эту непонятную церемонию?
– Так было всегда. Разве этого не достаточно?
– Для тебя – может быть, – проворчал Гвил. – но мне она ни к чему. Меня сжигает страстное желание все узнать, все прочувствовать. Всем овладеть в совершенстве – моя мечта.
Шири взглянула на него с изумлением:
– Все у вас на юге так любознательны?
– Нет, не все, – ответил Гвил, – не многие тянутся к знаниям. Большинство просто ищут еду, чтобы жить. Но я не такой.
– Зачем нужно что-то искать и исследовать? Земля охлаждается, человечество доживает свои последние годы. Так стоит ли отказываться от музыки, пиров, от любви?
– Конечно, – промолвил Гвил. – Полное согласие и любовь царят у вас в Сапонисе! Молва окрестила меня ненормальным, якобы злой дух поселился во мне. Может быть, но я одержим знаниями.
Шири сочувственно посмотрела на него: