Глаза девушки расширились от ужаса.
Гвил потянул ее, упирающуюся, вперед, к Воеводе, сидевшему в кресле.
– Я выбрал эту, так как нахожу ее самой красивой.
Над площадкой повисла мертвая тишина.
Из груди сенешаля вырвался хриплый печальный стон.
Он, покачиваясь, вышел вперед с поникшей головой и дрожа всем телом.
– Гвил из Сферы, ты отомстил за мою хитрость. Это – моя любимая дочь Шири. Теперь она должна умереть…
Гвил с недоумением смотрел то на сенешаля, то на Шири. Девушка была безучастна и глядела куда-то вдаль.
Гвил, заикаясь, проговорил:
– Ничего не понимаю! Я выбрал твою дочь как самую очаровательную девушку.
– Ты выбирал справедливо, Гвил из Сферы, – с горечью сказал сенешаль.
– Ну тогда скажи, что я еще должен сделать, чтобы вы меня отпустили? – спросил Гвил
Ему ответили:
– В трех милях на север лежат развалины, которые мы называем Музеем Человека… – голос сенешаля прервался.
– Ну, ну, я слушаю! – торопил Гвил.
– Ты должен проводить мою дочь в Музей. На воротах увидишь медный гонг, стукнешь и скажешь: «Мы из Сапониса».
Гвил нахмурился:
– Кто это «мы»?
– Это будет искуплением твоей вины, – прогремел сенешаль.
Гвил огляделся. Он стоял в центре площади, окруженный мрачными сапонидами.
– Когда я должен отправиться? – сухо спросил юноша.
Сенешаль жестко ответил:
– Сейчас Шири переоденется в желтое платье. Через час вернется, и вы отправитесь в Музей Человека.
– А дальше?
– Что будет потом, добро или зло, я не ведаю. До вас туда ходили 13000 человек, и никто не вернулся.
Спускаясь с вершины холма по тропе, усыпанной листьями, рассерженный Гвил чувствовал дрожь во всем теле.
Нарушение этих дурацких обычаев повлекло за собой жертвоприношение.
Сенешаль подтолкнул его.
– Вперед!
Жертвоприношение… Гвил содрогался от ужаса. Его колотило, ему хотелось то смеяться, то плакать. Страх сжимал его сердце, ведь ему придется идти в Музей Человека не одному.