Выключил я обыкновенный свет, включил красный, вложил в проявитель три пластинки и стал ждать. А самого так и подмывает посмотреть, что получилось. Но я даже передержал полминуты, чтобы было наверняка хорошо. И вот вынимаю первую пластинку, подношу к красной лампочке… Ничего не вижу, одна темнота. На второй и на третьей — тоже. Это ничего, подумал я, наверно, из-за красного света, и положил пластинки в фиксатор. Выну из фиксатора и тогда при обыкновенном свете увижу, что получилось. Вынул из фиксатора, посмотрел на свет — ничего. Одна чернота.
Я к дяде Дока.
— Да они у тебя засвечены, — говорит он.
— Как же так? Почему?
— Может быть, слишком большая выдержка… Сколько ты держал?
— Одну двадцать пятую секунды. В закрытом помещении. Снимал пластиночным аппаратом.
— Непонятно, — говорит дядя Дока. — Должно было получиться. Как ты снимал?
Я всё рассказал по порядку.
— …Вставил кассету, потом открыл и навёл на выдержку одна двадцать пятая…
— После того, как открыл кассету?
— Да.
— А объектив предварительно закрыл?
— Нет, не закрыл. Я забыл.
— Вот и засветил. Когда наведёшь изображение на матовое стекло, обязательно закрой объектив. Если вставишь кассету при открытом объективе, непременно засветишь.
Вот тебе раз! Придётся начинать сначала.
Ох как мне было стыдно, когда я выкладывал это папе. Но он ничего. И опять взял на завод.
Пришёл я в цех, а там говорят:
— Молодчина Пишта! Как быстро сделал!
Я еле-еле выкрутился.
— Придётся снимать ещё раз, — говорю. — Резкость не получилась. Станьте, пожалуйста, дядя Букрич, на то же место…
Это было утром, а днём я опять пошёл к дяде Дока и всё проделал заново.
Теперь-то снимки, конечно, получились. Они ещё в проявителе лежали, а очертания уже проступили. Поднёс я пластинку к красной лампочке. Резкость что надо!
Но что это? Что за чёрт! Неужели?..
Тут я просто не выдержал.
У дяди Букрича не было головы. И все остальные были тоже без головы. Нижняя часть получилась, а верхушки не было. Вот это трюк — безголовый!
Выхожу я из ванной, а дядя Дока спрашивает:
— Ну как, получилось?
Я ему показал.
— Мастерски ты их обезглавил.
— Что же мне теперь делать, дядя Дока?