— Папа, папочка, пожалуйста, позволь мне сделать эти снимки!
Тут папа чуть не взбесился:
— Пишта, ещё одно слово, и я…
— Позвольте ему высказаться, товарищ Хиди, — вдруг заступился за меня корреспондент. Я ведь говорил, что он свой парень. — Вдруг у него что-нибудь дельное. Скажите, Пишта, вы в самом деле хотите сделать снимки?
От такого прямого вопроса я как-то смутился, а потом испугался: ведь он наверняка не поверит, что я умею снимать и, конечно, откажет. Поэтому я ответил так:
— Я не сам буду делать. У меня есть один знакомый… А снимки выйдут такие, что… Пожалуйста…
— Да вы не слушайте его. Он мастер придумывать глупости… Пришлите-ка фоторепортёра, и всё.
— Так я и сделаю. Простите за беспокойство.
Когда за корреспондентом закрылась дверь, я впал в отчаяние, куда более страшное, чем то, когда провалился мой опыт со смолой. Можно было, я знал, заработать немножко денег, а папа взял и всё погубил.
Я стоял у окна. Папа и корреспондент вышли за калитку, обменялись несколькими словами, ещё раз пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Папа пошёл на завод.
И тут я решился. Выждал, пока папа завернёт за угол, потом вышел из дома и припустил за корреспондентом. Догнал я его у парикмахерской.
— Извините, пожалуйста… — начал я, запыхавшись от бега. — Понимаете, для меня это очень важно… Про знакомого я сказал просто так… Я их сам сделаю, эти снимки… Когда-нибудь я вам всё расскажу… — бормотал я сбивчиво и скороговоркой.
Честно говоря, я и сам не верил что этот номер у меня пройдёт — ведь папа сказал совсем недвусмысленно, что я мастер придумывать глупости. Но попытка не пытка — а вдруг клюнет!
Корреспондент смотрел на меня серьёзно и доброжелательно. Удивительно славный человек! Я даже немного приободрился.
— Ну что же, — сказал он, — я не возражаю. Только сделайте всё до среды. Если получится брак, у нас ещё останется время, и мы пришлём фоторепортёра. Вот номер моего телефона. А здесь написано, что надо отснять. Когда будет готово, позвоните.
«ВНИМАНИЕ… СНИМАЮ! РАЗ, ДВА, ТРИ…»
Здорово я изловчился! И получил настоящее задание. А потом уже только сообразил, какие трудности ещё впереди. Без папы на завод не пройти — это раз. Если папа не договорится с директором, делать снимки нельзя — это два… А как я папе скажу, какими глазами на него посмотрю? Надо что-то придумать.
На следующий день, когда мама ушла к парикмахеру, папа взялся за рыболовное снаряжение.
— В этом году я ещё не был на рыбной ловле, — заметил он, приводя в порядок удочки. — Пока мамы нет, пойду удить.
А я возьми да скажи, что пойду вместе с ним. Это я на всякий случай. Папа обрадовался, потому что раньше, когда он меня звал, я всегда отказывался. Не привлекает меня рыбная ловля. Не вижу в ней ничего занятного: сиди не шевелись, от скуки томись, пока какая-нибудь глупая рыбина удосужится схватить приманку. Так вот. Обрадоваться-то он обрадовался, но и кое-что заподозрил. Какое-то лёгкое подозрение мелькнуло у него в глазах. Такой у него был взгляд, будто он говорил:
«Я тебя насквозь вижу, Пишта. Недаром ты ко мне примазался: что-то тебе от меня нужно».
Но я не сплоховал. Идём мы берегом реки, а я соловьём заливаюсь. Сперва рассказал о Шани Сасе, какие штуки он на уроках проделывает, потом мы поговорили о Моржи, а потом с исключительной ловкостью я подвёл разговор к фотографии.
— Здорово, — говорю, — Лали Дока фотографирует. Я тоже сделал несколько снимков… Ещё в прошлом году… Лали мне свой аппарат давал. Ничего получилось, неплохо. Я их сам проявил и сам отпечатал. У Лали. На будущий год обязательно запишусь в фотокружок.
Я заливаюсь и заливаюсь, а папа подозрительно помалкивает. Потом он поднял на меня глаза, просверлил до самых печёнок и как будто там всё увидел.
— Бьюсь об заклад, Пишта, что ты позвонил корреспонденту и склонил его на свою сторону.
Вот это был нокаут! От неожиданности я чуть не сел. Но теперь мне стало даже легче — не надо больше хитрить.
— Нет… не звонил… Я, знаешь ли… за ним побежал… Удивительно славный человек!.. Говорит: «Если брак, мы исправим дело, пришлём фоторепортёра… Главное, чтоб было готово до среды». Папа, послушай, для меня это очень важно. Разреши, пожалуйста…
Папа хмыкнул и ничего не сказал. Потом мы с ним говорили о другом.
Рыба в этот раз здорово клевала. Даже я не скучал, а папа просто развеселился — очень хороший был улов. К вечеру мы шагали домой, весело размахивая сумкой, полной добычи.
А дома он сам заговорил о снимках и очень сурово на меня смотрел.