И тут высоко на столбе, с которого провода протянуты в будку, я увидел большой выключатель.
Я — на столб. Так быстро я никогда ещё в жизни не лазил. Все мои ноги утыкали занозы, от содранной кожи саднило коленки, но я даже не поморщился. Вот выключатель. Я его повернул, и карусель закружилась медленней, медленней и наконец — стоп! — остановилась. Наверно, это был главный переключатель.
Кати соскочила и даже улыбнулась. А потом говорит:
— Покажи, как ты её пустил, Пишта!
Мы подошли к двери будки, и я показал ей две кнопки и прут. Кати заглянула в щель и прочла под стрелой слова: «Опасно для жизни». Глаза у неё, наверно, зорче, чем у меня.
— Знаешь, Пишта, — сказала она, — ведь это не шутка.
А я только рукой махнул. Подумаешь, важность! Рисковать жизнью для меня дело привычное.
Кати хотела идти домой, а я в магазин — посмотреть, стоит ли ещё велосипед, который я уже присмотрел. Пошли мы с ней вместе, идём, разговариваем — в общем, помирились. Придётся теперь здороваться, а Аги будет дразниться. Дурища у меня сестра… Но посмотрим, что она запоёт, когда увидит в газете снимки. Заткнётся, наверно. Не посмеет издеваться над фоторепортёром.
Жалко, что мне нельзя, как Лали Дока, перескочить через класс. А то бы я был теперь в шестом и учился бы в одном классе с Кати.
Посмотрел я на Кати, а у неё какой-то странный взгляд и как-то она на меня поглядывает — стесняется, наверно, что я пятиклассник.
Но потом я узнал, что совсем не поэтому.
Скажите, пожалуйста, у вас так бывает? Выпадает в жизни такой денёк, когда за что ни возьмёшься, всё удаётся. И вдруг какая-то мелочишка всё испортит, и хочется тогда всех убить.
Так было со мной в тот день.
А ведь сначала всё шло как по-писаному, просто лучше не надо.
1. Здорово покатал на карусели Кати, а то, что карусель не сразу остановилась, конечно, не в счёт.
2. Пришёл в магазин, а там велосипед «Прогресс», тот самый, серебристый, который я считал уже наполовину своим.
3. Шёл я, задумавшись, из магазина и налетел на папиного директора. А он был с газетой. Только он собрался меня отчитать, чтобы под ногами не путался, но увидел, что это я, сразу заулыбался и говорит: «Здравствуйте, товарищ фоторепортёр!» А потом показал газету, а там мои снимки и подпись: «Фото Иштвана Хиди-мл.»
Ура! Ура! Я тут же купил газету и помчался домой.
Вбегаю во двор, газетой размахиваю, а на веранде Аги.
— Аги, знаешь, чья ты сестра? Фоторепортёра. Посмотри-ка, вот здесь написано: «Фото Иштвана Хиди-мл.»! — закричал я.
А она губы сморщила и говорит:
— Знаю, знаю, чья я сестра. Знаю, как ты газеты читаешь. Сделаешь дырку и кое за кем подглядываешь. А прямо посмотреть боишься.
А потом выдала такое, что я понял: она мой дневник прочитала.
Свинья! Нахалка!
Я ещё вчера заподозрил неладное. Позавчера, перед тем как заснуть, я спрятал ключик от тумбочки с дневником под левый угол подушки, а утром нашёл под правым. Тогда я подумал, что просто забыл…
А я и не знал, что так крепко сплю. Так вот оно что: пока я сплю, она шарит у меня под подушкой. Целую ночь сидит, как сова, чтобы выкрасть мои секреты…
А теперь, конечно, начнёт звонить, что я…
И тут меня как током кольнуло: Кати всё знает. Недаром она так странно смотрела…
Стыд и позор! Я чуть не сгорел.
Потом я метнулся к Аги, чтоб разорвать её в клочья, но она скользнула за папину спину.