Цикл "Империя Великих Моголов". Компиляция. книги 1-4: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Его первый удар скользнул по чьему-то нагруднику, зато второй попал прямо в горло гнедой лошади, которая мгновенно свалилась, сбросив своего ездока. Какое-то время она еще дрыгала ногами на мелководье, а ее кровь толчками выливалась прямо в воду, но потом животное замерло. По всему берегу вокруг Махабат-хана происходили стычки между всадниками. Здесь лошадь встала на дыбы, и конник падишаха свалился с нее, там одного из его раджпутов выбили из седла и насадили на копье, как цыпленка, приготовленного для костра…

Еще дальше двое мужчин бились на мелководье, перекатываясь друг через друга в попытках удержать голову противника под водой. Потом один из них умудрился вытащить кинжал и ударил врага под нагрудник. И вновь вода окрасилась кровью. Победитель – Махабат-хан с облегчением увидел, что это один из его раджпутов, с которого потоками стекала вода, – отбросил в сторону тело умирающего противника и стал выбираться на берег. Но облегчение Махабат-хана быстро сменилось тревогой, когда этот раджпут неожиданно взмахнул руками и упал на спину, мгновенно исчезнув в быстром течении. Практически сразу же еще один его воин упал с лошади так близко от своего предводителя, что тот оказался весь забрызган холодной водой. Военачальник оглянулся вокруг, чтобы определить источник таких метких выстрелов, и услышал, как пуля просвистела прямо у него над головой.

А потом он увидел, откуда велась стрельба, – с позолоченного хаудаха, укрепленного на спине слона, переходившего реку вброд в пятидесяти футах от него. На платформе стояли четыре фигуры. Та из них, что держалась впереди, была закутана в темный плащ. Остальные трое являлись слугами, двое из которых заряжали ружья, вбивая шомполами свинцовые пули в их дула, а третий передавал заряженные ружья фигуре в плаще. Госпожа, мгновенно понял Махабат-хан и инстинктивно почувствовал, что та его тоже узнала. Хорошо зная о ее искусстве охотника на тигров, он постарался уменьшиться в размерах, низко пригнувшись к холке своей лошади и обняв ее за шею. Но всего через несколько мгновений почувствовал острую боль в правой руке, которая сразу же онемела, а его лошадь рванулась вперед. И он, и животное были ранены.

Махабат-хан тут же оказался в холодной воде, и течение потащило его вперед. Шлем он потерял при падении, но вес нагрудника тянул его на дно. Вода заполнила его уши и нос, заставив его бороться за то, чтобы закрыть рот; она давила ему на уши, и его легкие, казалось, готовы были взорваться. Персу необходимо быстро освободиться от нагрудника, иначе он непременно утонул бы. Несмотря на рану, Махабат-хан мог двигать правой рукой, поэтому схватился за кинжал на поясе. Найдя его, крепко сжал пальцы на нефритовой рукоятке и только потом достал его из ножен, боясь, что оружие выскользнет из его рук. Кинжал достаточно легко вышел из ножен, и военный по очереди перерезал два кожаных ремня на левой стороне нагрудника. Когда он попытался снять его, сила течения мгновенно подхватила нагрудник, и поскольку ремни на правой стороне еще держались, Махабат-хана мгновенно утащило под воду – до того как он смог полностью освободиться.

Воин с трудом вынырнул и полным ртом хлебнул чистого воздуха, после чего почувствовал сильный удар по спине, за которым последовал еще один, прямо по копчику. Оказалось, что он сцепился с еще одним плывущим по течению телом – с телом умирающей лошади, которая в агонии колотила копытами. Махабат-хан вновь нырнул, на этот раз под лошадь, и вцепился в камень на дне реки, чтобы остановиться и подождать, пока течение не унесет тело животного. Затем он опять показался на поверхности и совершил ошибку, попытавшись выбраться из воды, шагая по дну. Его нога соскользнула с покрытого водорослями куска скалы, и он вновь с головой ушел под воду. После этого Махабат-хан попытался добраться до берега вплавь, используя все свои скудные умения в этой области. Правда, он был уже почти у поворота реки, и течение там стало помедленнее. Используя остатки своих сил, перс смог дотащиться до мелководья и выбраться на берег. Вода, стекавшая с его насквозь промокшей одежды, смешивалась с кровью, хлещущей из раны на его правой руке.

Махабат-хан уселся на болотистый берег и осмотрел свою рану. Он увидел слой светло-кремового жира и красные мышцы, но не кость. Слава Аллаху, значит, она не задета! Мужчина снял шерстяную ткань желтого цвета, которая была обмотана вокруг его шеи, чтобы нагрудник не так натирал ее. Материя была насквозь мокрой, но Махабат-хан смог отжать ее левой рукой, а затем, помогая себе зубами, плотно затянуть на ране. Тут он заметил тень всадника, который приближался к нему со спины. Махабат-хан понял, что у него практически нет шансов, если это окажется воин падишаха, но, обернувшись, к своему большому облегчению, понял, что это один из его собственных телохранителей, который, увидев, как он упал в реку, поскакал вниз по течению в надежде, что его вынесет на берег.

– С тобой все хорошо, командир? – спросил всадник.

– Кажется, да, – ответил раненый, хотя его начинала бить дрожь от холода и шока. – Дай мне твою лошадь, – добавил он.

Затем Махабат-хан встал, но его колени подогнулись, и он вновь упал на землю. Всадник спешился, но, прежде чем успел подойти, его господин уже снова был на ногах. На этот раз его колени выдержали, и он заковылял к лошади, а потом с помощью телохранителя взобрался на нее. У него так замерзли ноги, что он едва ощущал их, но умудрился неуклюже засунуть их в стремена и, криком поблагодарив своего телохранителя, направился туда, где продолжался бой вокруг брода. Это было совсем близко, и Махабат-хан понял, что с того момента, как он был ранен и упал в реку, прошло не более пятнадцати минут. Хотя для боя это достаточно долгое время.

Насколько он понял, его люди брали верх, как это и должно было случиться, принимая во внимание их превосходство в численности и тот факт, что их противникам приходилось под огнем преодолевать реку. Вскоре Махабат-хан заметил Раджеша и поехал к нему, закричав, как только понял, что тот может его услышать:

– Что случилось со слоном с позолоченным хаудахом?

– Один из твоих телохранителей рассказал мне, что вскоре после того, как ты свалился в реку, один из его махутов упал, а второй, по-видимому раненый, не смог управлять зверем в одиночку. Животное вернулось на середину реки, а потом исчезло из виду.

– На нем была госпожа! – выпалил Махабат-хан, обшаривая взглядом реку в поисках гигантского животного или его хаудаха. – Мы должны найти этого слона. Мы должны знать, жива ли она еще или умерла.

– В детстве родители оставили меня умирать, а я выжила. Так что понадобится нечто большее, чем ты, Махабат-хан, чтобы убить меня, – раздался голос у него за спиной.

От неожиданности военачальник вздрогнул и повернулся. Он был слишком поглощен поисками и среди звуков битвы не услышал, как к нему сзади подъехали телохранители с пленницей. Ею оказалась Мехрунисса, которая выглядела абсолютно невозмутимой.

– Мне очень жаль, что я не убила тебя, Махабат-хан, – заявила она. – На этот раз я сдаюсь тебе из соображений целесообразности, а не из страха. А теперь доставь меня к моему супругу. Я уже приказала своим людям сдаться. И помни, что это твоя временная победа.

Глава 23. В разные стороны

– Благодарю, повелитель, за то, что ты согласился с моим предложением. Раджеш будет отличным конюшим – гораздо лучшим, чем был Алим Дас, который был взяточником и ничего не понимал в лошадях. – С этими словами Махабат-хан поклонился и вышел из приемной.

Он был удивлен, что Джахангир так легко согласился с назначением нового конюшего. Честно говоря, Раджеш разбирался в лошадях ненамного лучше, чем предыдущая бездарность, а кроме того, будучи человеком продажным, вполне мог использовать свое положение в корыстных целях. Мало кто из чиновников этим не грешит. Но он по крайней мере не хуже предыдущего, а само назначение – достойная награда одному из лучших сторонников Махабат-хана.

Возвращаясь в свои роскошные покои в форте, построенном на вершине холма Хари Парбат, видимого из Сринагара [64], военачальник обдумывал то, что произошло за те несколько месяцев, минувших с того момента, как он захватил падишаха и его двор. После долгих размышлений Махабат-хан решил тогда, что они вместе должны продолжить путь в Сринагар. Это покажет всем окружающим, что между ними нет никаких трений, и позволит решить проблему придворных и чиновников, с которыми было непонятно что делать, если б они вдруг решили вернуться в Агру или в Лахор. Наместник Кашмира был старым армейским коллегой Махабат-хана, да к тому же еще и персом из Тебриза. Так что благодаря этим двум обстоятельствам захвативший падишаха военачальник ожидал от него поддержки, которую и получил, особенно после того, как посулил наместнику повышение по службе и богатые подарки.

Самой большой проблемой для него тогда – да и сейчас – было решить, как использовать неожиданно свалившуюся на него власть, как сделать так, чтобы она принадлежала ему вечно. Когда он говорил с Джахангиром и Мехруниссой, они молча соглашались с его предложениями. Супруги стали возражать, только когда он поднял вопрос о замене некоторых из их наиболее доверенных слуг и роспуске последних телохранителей, которые сопровождали их во время путешествия в Кашмир, и Махабат-хан согласился с их просьбами ради сохранения видимости внешнего благополучия – слуги и телохранители остались с ними.

Но со здоровьем Джахангира все было плохо. Он очень мало ел, хотя и продолжал поглощать алкоголь и опиум в значительных количествах. Махабат-хан собственными глазами видел, как это влияет на внешний вид падишаха, которому было всего пятьдесят восемь лет. В дополнение к налитым кровью глазам и к тому, что он почти все время находился в полубессознательном состоянии, Джахангира сотрясали приступы кашля. И хотя он продолжал утверждать, что целебный воздух Кашмира очистит его легкие, Махабат-хану казалось, что окружающая благодать действует на него слишком уж медленно.

И тем не менее падишах все еще был способен удивлять Махабат-хана, когда, освободившись на время от действия наркотика, он со знанием дела комментировал военные вопросы или давал остроумные характеристики своим придворным и командирам. Но больше всего перса поразили глубокие знания падишаха в области растений и животных, а также окружающей природы вообще, и Кашмира в особенности.

Лишь один раз Джахангир заговорил с Махабат-ханом о ситуации, в которой оказался. Они ехали бок о бок вдоль озера Дал, немного опередив своих телохранителей. Махабат-хан посчитал благоразумным всегда иметь их под рукой на тот случай, если его пленник попытается бежать или кто-то нападет на него самого.

– Махабат-хан, а ты уже научился с осторожностью относиться к тому, о чем мечтаешь? – неожиданно спросил Джахангир. – Я ведь тоже мечтал о неограниченной власти, когда она еще не была для меня достижима. А потом, когда я получил ее, то понял, что гораздо сложнее разобраться, что делать с ней дальше, потому что не мог полностью доверять даже самым близким мне людям.

Махабат-хан вздрогнул от точности этого утверждения, но Джахангир, казалось, не заметил этого.

– Власть разрушает большинство людей. Я знаю это по себе, именно поэтому с радостью избегаю ее с помощью вина и опиума, которые готовит для меня моя жена. Мне очень удобно перекладывать принятие решений на плечи госпожи, а сейчас даже она избавилась от этого груза, потому что ты взял его на себя. Предупреждаю – власть ведет к одиночеству… так мне по крайней мере кажется. – Пленник замолчал на мгновение, а потом продолжил: – А может быть, все это связано с тем временем, когда я получил ее, потому что уже тогда я чувствовал себя очень одиноким. Я успел потерять свою бабушку – Хамиду, – которая во всем меня поддерживала, и, конечно, своего отца… Хотя я до сих пор так и не знаю, любил ли он меня. Очень скоро я потерял и своего лучшего друга, молочного брата Сулейман-бека. Я не был близок ни со своими сыновьями, ни со своими женами. Какое-то время я наслаждался своей властью и был при этом – теперь я могу в этом признаться – жесток и капризен. А потом женился на Мехруниссе. Я любил ее тогда и люблю до сих пор. Верю, что и она любит меня… меня, так же как и мою власть. И чем больше она хотела ее, тем больше я ей ее отдавал. Неужели я ошибался?..

Чем дольше Джахангир говорил, тем тише становился его голос – Махабат-хану уже казалось, что падишах разговаривает сам с собой; а потом его голос и вовсе затих. Пленный правитель повернулся и рассеянно посмотрел на сверкающую поверхность озера Дал. Его спутник ничего не ответил ему, поскольку знал, что никакого ответа падишах от него не ждет и не требует.

«А как же госпожа?» – размышлял военачальник. Она по привычке присутствовала на всех его встречах с Джахангиром и полностью отказалась от соблюдения пурды в его присутствии, хотя все остальное время проводила в уединении гарема. Ее глаза смело встречались с его взглядом, и иногда Махабат-хану казалось, что они говорят ему: она полностью в его власти и он может делать с ней все, что хочет. Это заставило его задуматься о том, что, может быть, Мехрунисса хочет соблазнить его и вернуть таким образом утерянную власть. В конце концов, ей еще нет и пятидесяти, она всего на пару лет старше его, и ее тело еще не стало оплывать, как восковая свеча, что часто случается, когда женщина стареет или толстеет. И хотя Махабат-хан твердо отказался от идеи соблазнения, как от бессмысленной фантазии, при встрече с ней почему-то именно он отводил свой взгляд. Когда она говорила своим мягким голосом и улыбалась, военачальник обычно соглашался, практически не задумываясь, выполнить ее просьбы, такие как оставить при ней ее бывших телохранителей. «Любит ли она падишаха?» – пытался понять Махабат-хан. Скорее всего, да. Конечно, она дает ему опиум. Конечно, она наслаждается принадлежащей ему властью и не слишком скрывает это от других. Это он много раз наблюдал. Однако когда Мехрунисса вытирала падишаху пот со лба или держала перед ним чашу, в которую он мог отхаркаться, когда был болен, Махабат-хан ясно видел по ее лицу, что она его любит. Может быть, ее мотивы так же запутаны, как и его собственные? Возможно, все прояснится во время их долгого путешествия в Лахор, которое уже нельзя больше откладывать. Ночи становились прохладными, и все говорило о приближении осени. Да и сам Махабат-хан должен был наконец решить, что он будет делать дальше. И хотя перс тщательно подготовил захват падишаха с приближенными, позже ему стало ясно, что он совсем не продумал свои последующие шаги. Сейчас военачальник был практически парализован в своих действиях боязнью совершить неправильный шаг как в поисках новых союзников, так и в попытках обеспечить неприкосновенность своей власти на длительное время. После прибытия в Кашмир он практически ничего не делал, кроме того, что посылал письма Асаф-хану, которые тот пересылал своему зятю. В этих письмах военачальник убеждал Хуррама в том, что его дети живы и здоровы и что с ними хорошо обращаются, а также в том, что он верен семье падишаха в целом и понимает положение самого Хуррама в частности. После этих размышлений Махабат-хан решил, что они отправятся на равнины через неделю.

– Мне будет грустно уезжать из Кашмира.

[64] Столица Кашмира.