Цикл "Империя Великих Моголов". Компиляция. книги 1-4: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И хотя она смогла прибрать к рукам падишаха – самого, наверное, могущественного человека на земле – и превратить его в обыкновенного подкаблучника, он, Махабат-хан, гораздо умнее ее или по крайней мере ровня ей. У них в жилах течет персидская кровь, но он происходит из более знатной семьи. У нее не больше прав распоряжаться верховной властью, чем у него. Может быть, она и умна, но не умнее его. В отличие от него она никогда не командовала армиями – и, будучи женщиной, никогда не будет…

Чем больше Махабат-хан рассуждал таким образом, беспокойно ворочаясь под простым хлопковым одеялом, тем больше ему казалось, что он должен положить конец господству Мехруниссы. Он не хуже ее может распоряжаться властью, данной ему падишахом, несмотря на все ее интриги против Хуррама и попытки протащить ее тупого зятя Шахрияра в официальные наследники падишаха, особенно теперь, когда от пьянства наконец умер Парвиз. Может быть, он ошибся, не подумав чуть раньше об объединении своих сил с молодым и харизматичным Хуррамом против его стареющего отца и его расчетливой, действующей в личных интересах и безжалостной любимой жены? То, что они с Хуррамом постоянно находились на войне, привело к тому, что два военачальника только однажды встретились при дворе; но шахзаде по всем признакам был благородным и щедрым командиром, чье военное искусство подтверждалось его способностью ускользать от армии Махабат-хана. Хуррам вызывал такую преданность, что даже сейчас у него при дворе было множество приверженцев, хотя они и предпочитали не высовываться. Может быть, стоит перейти на его сторону прямо сейчас? Все столкновения и стычки со сторонниками Хуррама, которые случались во время его преследования, проходили по правилам ведения войны. Ни с той ни с другой стороны не было ни резни, ни казней, ни потерь близких членов семьи, которые обычно приводят к кровной мести или вечной вражде…

Пока Махабат-хан ворочался, слишком перевозбужденный, чтобы заснуть, ему в голову пришла еще одна мысль. А что, если ему взять на себя роль независимого участника в этой борьбе за власть? От последнего курьера и от тех, которые прибыли до него, он знал, что сейчас, ранней весной, падишах с супругой и со всем своим двором и скарбом – но без сильной охраны – двигаются в сторону Кашмира, пребывая в счастливом заблуждении, что, решив проблему Хуррама, избавились от всех серьезных опасностей. А что, если они ошибаются и он сам превратится из верного – и даже раболепного – полководца, выполняющего любое их приказание, независимо от того, в какой форме оно было ему передано, в верховного властителя и их династии, и их державы?

Разве сейчас он сам не может их контролировать? Что, если он, Махабат-хан, и десять тысяч его воинов, каждый из которых предан ему лично, проследуют за падишахом с госпожой и отберут у них детей Хуррама? Разве в этом случае Хуррам не будет смотреть на него другими глазами, чем если он, Махабат-хан, предложит ему союз прямо сейчас? Или – еще лучше, хотя это и слишком дерзко, – может быть, стоит захватить также самого одурманенного опиумом Джахангира вместе с женой в придачу к детям Хуррама, и тогда уже диктовать свою волю уже обеим сторонам? И пусть падишах и Хуррам поборются за его благосклонность… Сколько же в таком случае он получит трофеев, сколько власти сосредоточит в своих руках? Несравнимо с тем, что он получил бы, продолжая преследовать Хуррама или вступив с ним в немедленный союз. И ведь это не просто фантазии. Его обширный опыт ведения войн учит, что часто наиболее успешными оказываются самые нестандартные и дерзкие планы – может быть, из-за оцепенения и неожиданности, которые они вызывают у противника именно своей необычностью… Все это достаточно рискованно, подумал Махабат-хан, шлепнув рукой по зудящему комару, даже очень рискованно, но иногда он чувствовал себя полноценным человеком лишь перед лицом реальной опасности или пытаясь уравнять изначально неравные шансы. Именно это сделало его воином. Утром он должен будет проверить своих людей, но он не сомневается в их верности или в их любви к трофеям… Решение принято. Он захватит весь отряд Джахангира – и поиграет в создателя и ниспровергателя падишахов.

Через несколько минут после такого решения Махабат-хан уже спал глубоким, спокойным сном, не обращая внимания на жару и жужжащих насекомых.

Джахангир поудобнее устроился на обтянутом парчой валике, лежащем на толстом ковре, покрывающем пол его шатра. «Старею», – подумал он. Его мускулы ныли после восьми часов, проведенных в хаудахе на спине слона. Колонна падишаха, длиной почти в полмили, закончила еще один день медленного продвижения на северо-запад. Правителю было приятно увидеть покрытые пеной воды реки Джелам цвета зеленого нефрита. Это была последняя крупная преграда на их пути к Кашмиру. И красные шатры, которые послали вперед и уже установили на противоположном берегу, тоже радовали его взгляд.

– Когда будем переправляться? – поинтересовалась Мехрунисса, сидевшая на низком стуле возле мужа.

– Командиры говорят, что, для того чтобы переправить нашу колонну, потребуется два дня, если не больше. Это будет непросто. Потребуется время, чтобы построить мост из лодок. Как видишь, уровень воды в Джеламе очень высок из-за таяния снегов в горах. Они предлагают нам самим переправиться утром второго дня.

– Не важно. Здесь хорошее место для того, чтобы передохнуть, а спешить нам некуда. – Мехрунисса убрала локон с лица. – Ты устал. Скоро я прикажу разжечь огонь в банном шатре, и ты сможешь принять ванну.

Джахангир кивнул и прикрыл глаза. Он был рад, что супруга предложила ему поехать в Кашмир. Наконец-то кризис с Хуррамом разрешился, и теперь он может безопасно отъезжать от Агры на большие расстояния… Судя по последнему посланию от Маджид-хана, Хуррам благополучно добрался до Балагхата и приступил к исполнению обязанностей наместника. Время покажет, выполнит ли он, несмотря на все сомнения Мехруниссы, свою часть договора, на что он, его отец, очень надеется. Двое сыновей Хуррама, находящиеся теперь у них, – хорошая тому гарантия.

Теперь, когда гражданская война в стране закончена, ему можно меньше бояться внешних врагов, которые как шакалы, почуявшие неподалеку кровь раненого животного, следили за раздором в державе Великих Моголов. Незадолго до того как правитель покинул Агру, шах Персии прислал ему в качестве подарка шесть идеально подобранных гнедых скакунов. Вместе с ними пришло предложение вечной дружбы. А Джахангир хорошо знал, что, если б шах почувствовал хоть малейшую его слабость, он с радостью захватил бы Кандагар, Герат или еще какую-нибудь крепость рядом с рекой Гемланд и своей границей.

Падишах чувствовал, что после всех недавних событий ему необходимо расслабиться, а озера и сады Кашмира предоставят ему такую возможность. Он влюбился в это место сразу же после того, как впервые увидел смутные очертания полей, заросших крокусами, которые его отец присоединил к державе Моголов. Здесь Джахангир чувствовал себя ближе всего к Акбару. А сейчас он будет проводить время, плавая по озеру Дал на своей барже или рыская по горам в поисках дичи и постепенно приходя в себя после всего, что натворил Хуррам. А может быть, к нему вернется часть его физических сил и прекратится кашель, который почти не покидает его в последние месяцы…

Неожиданно снаружи послышались детские голоса.

– Это Дара Шукох и Аурангзеб? – поинтересовался правитель.

– Я разрешила им потренироваться в стрельбе из лука на берегу, – кивнула Мехрунисса. – У них столько энергии… Путешествие их совсем не утомляет.

– Иногда я сомневаюсь, что мы правильно сделали, забрав их у родителей. Им, должно быть, тяжело.

– У нас не было выбора. В державе должен быть мир, а то, что они у нас, его обеспечивает. Мы хорошо с ними обращаемся. Они ни в чем не испытывают нужды.

– Но мальчики, должно быть, скучают по родителям… Они не видели их вот уже больше трех месяцев. Аурангзеб выглядит достаточно жизнерадостным, а вот Дара Шукох – я сам это видел – иногда смотрит на нас и хмурится. И тогда я задаю себе вопрос, о чем он думает…

– Он еще мальчик. Возможно, он думает о том, когда опять отправится охотиться или дрессировать соколов… – Мехрунисса говорила резко, тоном, не допускающим возражений. – Думаю, что теперь я пойду и лично прослежу за тем, как греют воду для бани. Прошлым вечером она была не слишком горячей – слуги разленились и не собрали достаточно дров для костра. А потом приготовлю твое вечернее вино.

Когда его супруга ушла, Джахангир вновь вытянулся на полу. Он любил Дара Шукоха и Аурангзеба и чувствовал, что их изначальная сдержанность по отношению к нему постепенно исчезает. Взаимоотношения между дедом и внуками должны быть не такими напряженными, как между отцом и сыновьями… Здесь не может быть никакого соперничества. Возможно, именно поэтому его собственный отец, Акбар, так благоволил своим внукам.

– Мы догнали колонну падишаха, ага [63]. Последние две ночи они стоят лагерем на берегу реки Джелам в пяти милях перед нами. Его люди строят из лодок мост, чтобы перейти реку. Основная часть его воинов – думаю, тысячи две из трех, которые его сопровождают, – перешли реку сегодня вечером до наступления темноты, и я слышал приказы прекратить переправу и заняться приготовлением вечерней пищи. Я уверен, что колонна самого падишаха переправится завтра, – закончил доклад разведчик, весь затянутый в темно-коричневые одежды, чтобы легче было сливаться с землей.

Махабат-хан почувствовал облегчение.

Как он и был в этом уверен, его командиры единодушно поддержали его смелый и дерзкий план, несмотря на его очевидные риски и опасности. И точно так же поступили его закаленные в битвах раджпуты. Двигаясь со скоростью, в восемь раз превышающей скорость колонны падишаха, они быстро ее нагнали. Несколько чиновников на пути их следования, которые удивились подобной поспешности, успокоились, когда Махабат-хан объяснил им, что хочет лично сообщить падишаху об еще одной успешной военной кампании. И тем не менее он радовался, что гонка закончена и наступило время претворить его план в жизнь.

– Лагерь защищен удаленными пикетами с тыла? – задал вопрос Махабат-хан.

– Нет, – ответил разведчик. – Есть часовые, но их совсем немного. Они расположены прямо по периметру лагеря и ведут себя очень расслабленно. Единственные патрули, которые я видел, веером двигались по противоположному берегу реки, изучая скорее всего предстоящую дорогу.

Махабат-хан улыбнулся. Обстоятельства складываются в его пользу. Утром ему придется просто подождать, когда еще больше войска переправится на ту сторону, а потом захватить или сжечь мост, обыскать лагерь и взять в плен падишаха, госпожу и сыновей Хуррама. Сегодня же – так, на всякий случай – он и его люди отойдут на пару миль назад и не будут зажигать костры, которые могут выдать их присутствие.

Ночь у подножия гор и холмов, окружающих долину реки Джелам, выдалась холодной. Когда Махабат-хан вывел своих всадников сразу же после восхода солнца, все вокруг было скрыто в морозной дымке. Фортуна явно на его стороне. «Дымка позволит мне незаметно приблизиться к переправе», – подумал он. Но не стоило полагаться только на везение. Надо было сохранять спокойствие и ничего не принимать на веру. Махабат-хан видел множество военачальников, которые терпели поражение лишь потому, что слишком сильно верили в свою удачу и совсем не занимались планированием или не уделяли никакого внимания безопасности собственной атаки. Поэтому он еще раз напомнил своим офицерам о данных накануне распоряжениях.

– Ашока, – обратился Махабат-хан к молодому раджпуту, сидящему на гнедой лошади во главе своих воинов, – ты должен будешь заблокировать переправу – так, чтобы войска с того берега не смогли вернуться. Если надо будет – сожги ее. Теперь ты, Раджеш, – тут он повернулся к опытному воину с кустистой бородой и шрамом, который по диагонали пересекал все его лицо, от линии волос на лбу до самой бороды; его пустая левая глазница была прикрыта куском кожи. – Ты со своими людьми окружишь лагерь и проследишь, чтобы не одна живая душа не выбралась из него на юг, дабы сообщить о наших действиях. А я во главе остальных воинов захвачу семью падишаха. Помните о необходимости избегать ненужных ранений и не только среди наших людей, но и среди войска падишаха. Нам надо, чтобы как можно большее количество его людей перешло на нашу сторону. И самое главное: проследите, чтобы семья падишаха не пострадала. Живые, они для нас в несколько раз дороже, чем их вес в чистом золоте. А мертвыми они превратятся для нас в груз, который будет тащить нас в ад. Все как один восстанут против нас, и взаимное согласие будет невозможно. Вы меня поняли? – Офицеры утвердительно кивнули. – Тогда давайте по максимуму используем преимущество этой дымки.

Развернув лошадь, Махабат-хан поскакал в сторону серой пелены. Следующие несколько часов будут решающими для его будущего. Он или получит контроль над державой, или – если его дерзкий план провалится – умрет медленной смертью. Падишах никогда не позволял предателям умирать легко и быстро. Военачальника передернуло, когда он вспомнил тех, кого видел посаженными на кол или по шею закопанными в горячий песок и оставленными умирать на палящем солнце. А еще тех, у кого палачи с пустыми глазами живьем вытягивали внутренности и наматывали, виток за витком, на палки. Ради самого себя и ради своих людей он должен победить – и он победит… С хмурым лицом перс послал свою высокую черную лошадь вперед.

Через час, без каких-либо приключений или признаков того, что их обнаружили, Махабат-хан со своими людьми оказался среди невысоких глиняных холмов возле реки, прямо над переправой. Хотя дымка еще не исчезла, она стала тонкой и неоднородной. В ее просветах военачальник увидел, что воины падишаха переправляются по мосту вместе с несколькими вьючными слонами, чей вес и неуклюжая походка заставили связанные между собой лодки подпрыгивать и раскачиваться в быстром течении реки, воды которой были серо-зеленого цвета от камней и мусора, принесенных с вершин гор и ледников. Еще через один просвет в медленно текущей дымке Махабат-хан увидел красные шатры падишаха, которые пока оставались на его берегу и перед которыми горели костры для приготовления пищи – вероятно, падишах с госпожой наслаждались неторопливой утренней трапезой.

[63] В некоторых странах Востока обращение к старшему по рангу.