Цикл "Империя Великих Моголов". Компиляция. книги 1-4: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 19. Посланник

В райском мире Кашмира все было фиолетового цвета – и поля диких крокусов, которые тянулись до самого озера Дал, и воды самого озера, которое сверкало аметистом в солнечном свете, и пики окружающих гор… Джахангир лежал на спине среди крокусов, вдыхал их сладковатый аромат и время от времени отрывал лепестки цветов и подбрасывал их в воздух – так, что они кружились вокруг него, словно снежинки. Какой же покой он ощущает вокруг… Он может лежать так, пока не начнутся настоящие снегопады, которые укроют его тело своими успокаивающими ледяными хлопьями…

– Повелитель. – Голос слуги вернул его к реальности и разрушил мечты.

Джахангир со стоном повернулся на покрытом светло-желтой парчой диване, который служил ему ложем в его личных апартаментах в Агре, и почувствовал, как чья-то рука осторожно коснулась его плеча.

– Повелитель, прибыл посланник от шахзаде Хуррама.

При упоминании имени сына Джахангир открыл глаза и медленно сел. Изысканный, слегка размытый мир, созданный вином и опиумом, разрушился, и он протер глаза. В потоке солнечных лучей, проникавших через джали напротив его ложа, окружающее казалось слишком резким и слишком ярким. Его взгляд упал на кубок, украшенный драгоценными камнями, который стоял на низком столике возле дивана. В нем еще плескались остатки темно-красного вина. Протянув дрожащую руку, падишах сделал глоток и почувствовал, как горькая жидкость проникла ему в горло. Он закашлялся и выпил воды, которую ему поспешно налил разбудивший его молодой слуга.

– Что ты сказал? – переспросил правитель.

– Твой сын, шахзаде Хуррам, прислал посланника. Тот просит о встрече с тобой.

Хуррам? Джахангир на мгновение задумался. Иногда в своих ярких, реалистичных снах он видел своего третьего сына, но тот всегда был на расстоянии – на противоположном берегу реки, или высоко на стенах крепости, или скакал галопом в клубах пыли. Всегда слишком далеко, чтобы можно было окликнуть его, и, казалось, он совсем не замечал отца. За годы, которые прошли с того момента, как падишах видел Хуррама в последний раз, он достаточно часто вспоминал о нем в предутренние часы, и тогда боль и гнев в его душе смешивались с сожалением о тех временах, когда шахзаде был верным сыном, которым он так гордился, что осы́пал его золотом и драгоценностями… Но, даже одурманенный вином и опиумом, правитель понимал, что послание от Хуррама сейчас, когда Махабат-хан со своей армией догоняет его, могло означать только одно – капитуляцию.

– Я сейчас приду в Зал официальных церемоний, – сказал Джахангир слуге севшим голосом. – Пусть соберут придворных и предупредят госпожу. Она наверняка захочет послушать с женской галереи то, что будет говорить посланник… И убери это, – добавил он, протянув слуге кубок с вином.

Прошел почти час. Наконец Джахангир появился на своем троне, и трубач по его сигналу поднес свой инструмент к губам, чтобы возвестить несколькими короткими звуками, что падишах готов к аудиенции. Когда правитель бросил взгляд на решетку, укрепленную высоко в стене с одной стороны от трона, ему показалось, что он увидел за ней блеск темных глаз под жемчужной диадемой. Отлично – Мехрунисса на месте.

Правитель наблюдал, как посланник Хуррама медленно приближается вслед за четырьмя стражами, одетыми в традиционные зеленые цвета моголов. Джахангир не мог рассмотреть его лицо – оно было загорожено спинами охранников, расступившихся в стороны на расстоянии двадцати футов от трона. Немного неуклюже, как будто он не привык к этому, мужчина бросился на пол, вытянув руки в стороны в формальном приветствии корунуш. Под темным тюрбаном Джахангир увидел багровую кожу. Посланник оказался европейцем.

– Ты можешь встать, – разрешил падишах, наклоняясь вперед, чтобы лучше разглядеть собеседника. Когда тот встал на ноги и поднял голову, Джахангир увидел пару голубых глаз на сожженном солнцем молодом лице. Оно было знакомым, но мозг правителя все еще был затуманен, и он с удивлением посмотрел на молодого человека.

– Кто ты?

– Меня зовут Николас Баллантайн. Когда-то я был слугой сэра Томаса Ро, посла короля Англии при дворе моголов.

Сказав это, Николас низко поклонился и выставил вперед правую ногу, как это часто делал сэр Томас. Как давно, оказывается, это было… Джахангир с теплотой вспомнил о вечерах, проведенных с Ро.

– Сейчас я служу вашему сыну, шахзаде Хурраму, который доверил мне письмо к Вашему Величеству.

Засунув руку в сумку из красной верблюжьей кожи, висевшую у него на плече, Баллантайн достал письмо. Джахангир заметил, что пальцы англичанина нервно подрагивают, хотя голос его, с необычным акцентом, был тверд и спокоен.

– Мы прочитаем, что этот негодяй осмелился нам написать. – Падишах кивнул своему визирю Маджид-хану, который сделал шаг вперед с того места, где он стоял справа от возвышения, взял письмо у Николаса и передал своему господину. Джахангир медленно сломал печать, раскрыл его и посмотрел на мелко исписанный лист. Его собственный отец Акбар – который вообще не умел ни читать, ни писать – гордился изящным почерком Хуррама. Неожиданно падишаху пришла в голову картина, на которой Акбар ведет слоненка с сидящим на его спине четырехлетним Хуррамом во главе величественной процессии по улицам Лахора, а сам он, Джахангир в это время стоит в сторонке, забытый и сыном, и отцом…

Голова правителя разламывалась от боли, но он заставил себя сосредоточиться на письме и стал медленно и внимательно читать:

Отец, по причинам, которые мне до сих пор неясны, я, к несчастью, лишился твоей любви и вызвал твой гнев. Ты отрекся от меня. Ты послал армию, которая меня преследует, и даже объявил меня вне закона, дав право любому своему подданному безнаказанно убить меня. Я не ставлю под сомнение причины, побудившие тебя так поступить. Ты – падишах и имеешь право править так, как считаешь нужным. Но я обращаюсь этим письмом к тебе как к моему отцу и моему правителю. Я сожалею обо всем, что совершил и что могло вызвать твое недовольство, и я отдаю себя в твои руки, рассчитывая на твое милосердие. Моя жена и дети больше не могут вести эту неприкаянную жизнь, не зная, где и когда мы найдем убежище. Ради них, если не ради меня, я умоляю тебя вернуть мне свое расположение. Я повинуюсь любому твоему приказу – поеду туда, куда ты решишь меня послать, – но пусть закончится этот раздор между нами. Клянусь своей собственной жизнью и жизнью членов моей семьи, что я твой верный и послушный сын. Выведи меня вновь из тьмы на свет твоего прощения.

Джахангир опустил письмо и посмотрел вокруг. Глаза придворных смотрели только на него. Он физически ощущал энергию их любопытства. Правитель еще раз взглянул на письмо. «Ты – падишах и имеешь право править так, как считаешь нужным». Действительно ли его сын так считает?

– Шахзаде Хуррам молит меня о прощении, – произнес наконец Джахангир, и по рядам придворных пробежал шепот. – Я обдумаю свой ответ. – Николасу же, который стоял перед ним со склоненной головой, он сказал: – Я пошлю за тобой, когда приму решение.

А потом немного неуверенно, но все еще сжимая в руке письмо Хуррама, падишах встал с трона, спустился с возвышения и покинул зал в совершенно растрепанных мыслях и чувствах.

Оставшись одна в своих покоях в гареме, Мехрунисса мерила комнату шагами, ожидая, когда появится падишах, – она была уверена, что он скоро придет. Что конкретно написал Хуррам? Женщина сгорала от нетерпения, желая узнать это, и в то же время ощущала некоторую тревогу. Если б только она смогла перехватить это письмо, как перехватывала те, которые Хуррам писал отцу в самом начале их разрыва! Что бы шахзаде в нем ни написал, она видела, как сильно это задело Джахангира. Ярость, которую он чувствовал по отношению к сыну и которая позволила ей так легко подтолкнуть его к мысли об объявлении шахзаде вне закона, постепенно сходит на нет. Падишах стареет – и морально, и физически. А когда на них начинают дуть холодные ветры старости, некоторые мужчины иногда пытаются исправить те ошибки, которые совершили в жизни, пока у них есть еще время на это. Может быть, в глубине души Джахангир жаждет воссоединиться с сыном…

Смерть Парвиза, случившаяся два месяца назад – он тогда страшно кричал в белой горячке, – расстроила Джахангира и заставила его более внимательно относиться к тому, сколько он сам поглощает вина и опиума, смягчив, возможно, его отношение к его другим непутевым сыновьям. За последнее время ее муж несколько раз заговаривал о том, что хорошо было бы улучшить условия заключения Хусрава…

Мехрунисса услышала шаги и голоса, провозглашавшие: «Дорогу падишаху!» Потом распахнулись полированные двери из тутового дерева, украшенные инкрустациями из слоновой кости. Когда Джахангир вошел, она подбежала к нему и взяла его за руки.

– Ты выглядишь взволнованным и больным. Что же этот бидалаут посмел написать в своем письме, что тебя так расстроило?

– Прочитай сама.

Мехрунисса схватила письмо и быстро пробежала его глазами.