Ее защитила стальная рука Сончула. Волшебная Стрела сумела пронзить его одежду, но, столкнувшись с его гнетущей боевой аурой и его Магическим Сопротивлением, она бесследно рассеялась.
— Продолжай говорить.
Сончул шепнул ей тихим голосом. Бертелгия дернулась один раз и продолжила говорить ясным голосом, без следа страха.
— Ты говоришь, что тебя оскорбили, как Нахака?
— И?
Маракия обернулся и кивнул, скрестив руки.
— Как может кто–то, кто так гордиться своей принадлежностью, не заботиться о своих сородичах?
— Что? Мои сородичи?
— Это верно. Ты хоть знаешь, в какой ситуации находятся такие же Нахаки, как ты?
— Что? Что за чушь ты несешь?
Когда Маракия засмеялся, Бертелгия перестала прятаться за рукой Сончула, и смело сказала.
— Тогда следуй за мной, гордый Король Нахаков!
Она отлетела от Сончула и направилась вглубь подземелья.
«Этот ребенок… Она просто нечто».
Сончул посмотрел на спину Бертелгии в Новом Свете. Он быстро последовал за ней и проводил ее по тропе. Маракия не выглядел убежденным, но побежал рысцой позади, как будто её слова беспокоили его.
Бертелгия привела Маракия ни к чему иному, как к городу Пещерных Эльфов. Глядя на грязный и сырой город, Маракия нахмурился.
— Поистине жалкое жилище для жалкой расы. Я сожгу всех этих насекомых, прежде чем уйду из Подземного Царства.
Он сказал это, прежде чем испустить свой громкий крик. Ясный и пронзительный зов Нахака раздался на всей территории, заставляя всех Пещерных Эльфов трепетать от ужаса. Некоторые Эльфы начали умирать с пеной у рта, а остальные стали гадить под себя от страха.
Маракия позабавился, подняв тела нескольких Пещерных Эльфов с помощь телекинеза и скинув их с высоты. Бертелгия ничего не сказала, приведя их к месту назначения.
Они стояли перед птицефабрикой. В этом месте, повсюду распространилось отвратительное зловоние с запахом гниения, и Маракия в замешательстве наклонил голову, стоя перед большой палаткой.
— Ты хочешь сказать, что здесь что–то есть?
Что–то попало в его поле зрения. Это были белые перья, украшавшие палатку. Они были меньше и намного более тусклыми, чем его, но это были те перья, о которых он много знал. Маракия протянул руку и осмотрел одно из перьев.
«Это… перо Нахака…?!»
Зловещая мысль закралась в его голову. Ужасная мысль, тревожное чувство поразили его разум. Когда он посмотрел внутрь палатки, по его позвоночнику прошлась дрожь. Изнутри раздавались крики клювов многократно ударяющих металл, низкие птичьи крики и звук трения перьев. Маракия вошел в палатку, под взглядом Сончула и Бертелгии, и, наконец, он увидел это своими глазами.
Он был свидетелем жалкого состояния «гордого и благородного» народа Нахаков, который в настоящее время выращивался в качестве домашнего скота, расой, которую он считал жалкой и незначительной.
Что–то, внутри него рассыпалось. Ужасный крик, наполненный смесью шока и гнева, довольно долго эхом отражался в палатке. Вскоре, из палатки вышел Маракия, но он уже был не такой, как прежде.
Бертелгия испустила стон.
— Пятна… потемнели.
Это из–за шока? Пятна, покрывающие тело Маракия, стали более темными. Сончул почувствовал запах смерти, которым несло от тела Короля Нахаков.
— Как это произошло? — спросил Маракия дрожащим голосом.