Лежащий на шкурах человек неожиданно замолчал и начал храпеть. В костре потрескивали угольки веточек яры. Из носика закопченного чайника вырывался со свистом пар.
Старая Хороля отодвинула чайник от огня. Подошла к спящему Хосейке и укрыла его заячьим одеялом.
Замарайка сразу почувствовал стоящую около него женщину. Он обрадовался и зашевелился, чтобы вылезти из-под шкур и показаться ей! Пусть она отнесет его в маленький рубленый домик! Но лежащий сверху шкур человек еще крепче обнял Замарайку и сказал:
— Не шевелись, Лапа! Я кому говорю!
Женщина тоже легла на свою постель, но по другую сторону от костра. Она неторопливо пересказывала себе прожитый день, вспоминала, что делала, и намечала работу на утро. Потом она затихла.
Лисенок услышал далекий лай. Так звонко, без подвывания тявкала только черная собака с белой грудью. Она медленно приближалась, и голос ее раздавался все громче и громче. Иногда она останавливалась и заливисто лаяла, стараясь собрать к себе всех собак стойбища.
Замарайка попробовал пошевелиться. Сначала тихо, а потом все энергичнее. Лежащая на нем голова человека скатилась. Лисенок облегченно вздохнул. Стал подымать шкуры, чтобы вырваться на свободу.
Свежий воздух устремился в щель. Замарайка радостно задышал, втягивая носом чудные запахи: дыма костра, мяса, соленой рыбы, квашеных шкур, ружейного масла.
Вдруг злобный лай черной собаки раздался недалеко от чума. Было слышно, как она носилась по кругу, разбрызгивая лужи. Неожиданно прыгнула в нюк, скребя от злости когтями.
Лапа давно шла по следам лисенка. Она поняла, что лисенок обманул ее у ручья, прыгнул на камень. Поздно, но все же она разгадала его хитрость. Лайка нашла, где собачья стая проскочила след. А повалив поленницу дров, собаки испуганно разбежались и потеряли лисенка. Потом они бестолково метались по стойбищу, то прибегали к реке, то уносились к ручью, затаптывая следы зверька.
Лапа ворвалась в чум и сбила грудью горячий чайник. Ошпаренная кипятком, лайка взвыла от боли, еще больше зверея от ярости. Прыгнула на шкуры, чтобы схватить хитрого лисенка. Крепкий запах зверя бил ей в ноздри.
Хосейка испуганно вскочил. Схватил Лапу за ногу и с силой отбросил в сторону, приняв за чужую собаку, забежавшую в чум.
— Пошел вон! Лапа, бери ее!
Замарайке понадобилась одна секунда, чтобы выскочить. Он нырнул под край старого шока и бросился как угорелый к ручью.
Лапа, заливаясь лаем, подсунула голову под крышку чума, но туловище не пролезало. В этот момент Хосейка поймал ее за ошейник и больно ударил рукой по голове.
— Лапа, хватай!
Хороля зажгла лампу.
Хосейка увидел, что держал за ошейник Лапу. Собака от возбуждения скулила, порываясь вырваться.
Мальчик удивленно посмотрел на мать.
— Что случилось?
— Не знаю. Думал, Лапа спала под шкурами. Я кость ей давал.
— Я слышала.
— Решил, что чужая собака залезла за мясом. А оказалось, Лапу бил!
— А кто прятался под шкурами?
— Не знаю!
Лапа вырвалась из рук Хосейки. Отскочила в сторону, злобно посматривая на хозяина. На загривке шерсть торчком, клыки оскалены, глаза блестят.
— Лапа выгнала зверя, — строго сказала старая Хороля. — Наверно, росомаха забралась. Когда ты станешь настоящим охотником? Собаку не можешь понять! Посмотри на Лапу!
Хосейка быстро сдернул оленьи шкуры. Открылись широкие латы с темными сучками глаз. Они лежали на земле по кругу.
Лапа прыгнула на доски, жадно втягивая запах зверя. Громко чихнула и, перескочив через шкуры, выбежала из чума. Вскинув голову кверху, лайка верхним чутьем взяла, что лисенок побежал к ручью.
Ползая по доскам, Хосейка нашел застрявший в трещине черный волосок.