Мальчик удивился, что около чума его не встретила Лапа. Он обошел грузовые нарты, но лайки нигде не было.
Отвернутый нюк хлопнул полой по закопченному шесту. Мать повернула голову и выжидающе посмотрела на Хосейку.
— Где ноги колотил?
Хосейка промолчал.
— Садись есть! — Мать поставила на маленький столик миску с мясом. Мальчик с аппетитом принялся за еду. Острый нож все время был в работе. Отрезал маленькие кусочки мяса под самыми губами. Старательно обглодав кость, Хосейка положил ее около себя, чтобы потом отдать Лапе.
«Лапу я возьму с собой. Почему я не слышал звонкого голоса Лапы, когда гоняли собаки? Где она?»
— Еще хочу.
— Где я наберу для тебя столько мяса? — сказала старая Хороля, подвигая сыну миску с жирными кусками оленины. — Когда будешь уроки делать? Всё ноги оббиваешь. Тобоки опять чинить надо?
Хосейка лег спиной на шкуры и показал обутые ноги.
— Надо чинить.
Занявшись мясом, Хосейка промолчал. Хороля смотрела на сына и думала, что он быстро вытянулся. Но в кого он такой неумелый и неловкий? Совсем не похож на настоящего ненца!
Хосейка отодвинул от себя пустую миску. Жадно хлебнул из кружки крепкий чай.
Старая Хороля успела вдеть в иголку тонкую оленью жилку. Не привыкла она сидеть без дела. Плохо, когда в тобоки попадает холодная вода. Накричала на сына, а он не виноват. Зимой острые заструги снега резали тобоки, а летом их рвали камни и сучки деревьев и кустарников.
— Снимай тобоки!
Хосейка завалился на шкуры. Ногами снял тобоки.
Спиной мальчик почувствовал, что под шкурами кто-то лежал, свернувшись в клубок.
— Лапа! — тихо прошептал Хосейка. — Вылазь, Лапа! Лисицу сегодня гоняли. Забежала в стойбище. Два раза стреляли. Тэбко и Сероко промазали. Разве они охотники! Ладно, спи. Завтра пойдем на охоту с тобой!
Хосейка ударил голой пяткой по листу железа, чтобы сообщить матери, что он сыт. Рукой обнял шкуру. Положил голову, готовясь спать. Но сон почему-то к нему не шел. Мальчик стал думать о завтрашней охоте. Возьмет он с собой Лапу. Лайка поможет отыскать ему черную лисицу. Надо торопиться, пока мех не пропал. Начало уже припекать солнце, должны рыжеть песцы, зайцы. Серыми станут куропатки, будут линять утки, гуси и лебеди.
— Лапа, завтра идем! — Хосейка крепко обнял свернувшуюся под шкурами собаку.
Снова пришли знакомые стихи. Он начал читать их вполголоса:
— Спи, что ты там все время бормочешь? — сказала недовольно мать.
— Стихи прибежали.
— Расскажи.
— Слушай, я про лисицу сочиняю!
— Кто сегодня стрелял, ты не слышал?
— Наверное, Тэбко и Сероко.
— А ты?
— Я не стрелял. А встретится лисица — убью.
— Убей, а потом болтай.
— Сказал — убью, значит, убью. Правда, Лапа? — Хосейка наклонил голову к шкуре, прислушиваясь к дыханию собаки. — Лапа, я тебе кость оставил! — вдруг обрадованно сказал он. Приподнял шкуру и подсунул кость. Ему захотелось приласкать собаку, и он погладил ее. Неожиданно показалось, что шерсть у Лапы стала мягче.