— Зайца! — соврал Хосейка, чтобы не подзадоривать охотников.
— Лисенок убежал со зверофермы! — крикнула Нярвей, успевшая переписать за учительницей все примеры. — Нашел кого спрашивать. Хосейка зайца примет за оленя, а оленя пуще медведя боится. Мы с Учкалы видели лисенка!
— Лисенок черный! — охотно объяснила Учкалы, стараясь поддержать подругу.
Едва прозвенел звонок, ученики вылетели на улицу и бросились догонять собак.
— Хосейка, подожди! — жалобно кричал Есямэта. — Подожди! Ты ружье обещал отдать.
Но Хосейке было не до толстяка. Тэбко и ушастый Сероко бежали к своим чумам за ружьями.
— Хосейка, я тебе еще патронов дам!
Пришлось Хосейке дожидаться запыхавшегося толстяка.
Есямэта рукой вытер мокрый, потный лоб.
— Отдай ружье.
— Со зверофермы никто не убегал, — сказал спокойно Хосейка. — Мать мне бы сказала. Она работает на звероферме. Ты ведь знаешь. Идем, заберешь свою одностволку.
— Думаешь, Нярвей наврала?
— А ты не догадался?
— Все равно отдавай мне ружье! — Есямэта крепко ухватил Хосейку за полу малицы. — Обещал — так отдавай. Идем в чум.
— Отпусти. Я не убегу, — сказал Хосейка, поворачивая голову на лай собак. — Хочешь, я скажу тебе правду?
— Говори.
— Собаки черную лисицу гоняют, — зашептал Хосейка на ухо толстяку. — Помнишь, я тебе говорил, когда ружье просил? Я ее выследил.
— Если убьешь лисицу, шкура нам на двоих, — быстро сказал Есямэта, опуская руку в карман. — Ты вправду видел черную лисицу?
— Зачем мне врать?
— Кто тебя знает? Ты говорил, что рыбу к нартам привязывал.
— Поймал и не мог вытащить из воды.
— А не врешь?
Хосейка развернулся, чтобы ударить толстяка в нос за оскорбление, но громкий лай стаи удержал его.
— Тэбко убьет лисицу. Давай патроны!
— Убьешь — лисица на двоих!
— На двоих! — Хосейка схватил два медных патрона и побежал. Некогда ему спорить с толстяком.
Есямэта уселся на круглом мшистом камне и стал думать. «Хорошо, что я дал Хосейке патроны. Если убьет он черную лисицу, — будет на двоих. Надо слушать, когда начнут стрелять. Два раза подряд может садануть Тэбко из своей двустволки. Сероко пальнет один раз. Заряды у него слабые, не громче, чем хлопок ладони по комару. Если выстрелит Хосейка, тоже ясно: он пороху насыпает больше мерки!»
Есямэта был в нерешительности. Бежать к реке не имело смысла: собаки лаяли взахлеб недалеко за интернатом. Наверное, ему лучше не бегать по кругу, а сидеть на камне и ждать, что произойдет. Вскоре Есямэта заметил Хосейкину собаку.
— Лапа, Лапа! — ласково поманил он к себе собаку.
Но лайка не обратила на толстяка никакого внимания. Припадая на отбитую правую лапу, она хромала, иногда останавливалась и нюхала землю.