При мысли о последнем падишах нахмурился. Как он отреагирует, когда узнает о помолвке Шахрияра? Будет ли он оскорблен тем, что отец не написал ему об этом событии?.. Что ж, пусть оскорбляется. Ничего другого он не заслужил своим демонстративным неуважением. В любом случае то, что Джахангир сейчас сообщит всем, будет для Хуррама гораздо более жестоким ударом.
– Шахрияр, в качестве моего дара я передаю тебе право на владение Бадапером, который после смерти его прежнего владельца недавно перешел в собственность казны.
– Благодарю тебя, отец.
Младший сын опустился на колени, и отец коснулся его головы своей усыпанной кольцами рукой, довольный тем эффектом, который его щедрость произвела на юношу. Незадолго до того, как Хуррам отправился в Декан, Джахангир пообещал ему богатые и плодородные земли Бадапера. Новость о том, что он передал право на них его единокровному брату, послужит ему – как объяснила Мехрунисса – еще одним благотворным уроком, который сможет помочь юноше выздороветь.
Глава 15. Возвращение домой
Два журавля-саруса с алыми головами неподвижно стояли на песчаном берегу реки Чамбал. При приближении колонны Хуррама они взлетели, и их тонкие, изящные ноги стали похожи на ленты воздушного змея. Пара бакланов с блестящими на голове перьями ныряли в реке в поисках рыбы, но безмятежная картина окружающего мира не производила на шахзаде никакого впечатления. Для него Чамбал был просто последним рубежом в долгом и поспешном путешествии из Декана на северо-восток. Прикрыв глаза от раннего утреннего солнца, он посмотрел на переправу, к которой уже подходили груженные фашинником верблюды. Несмотря на то что сезон муссонов был уже не за горами, дожди еще не начались и уровень воды в реке был низок. Шахзаде и его сопровождающие переправятся на тот берег без всяких проблем. Если им повезет, то в Агру они прибудут еще до наступления ночи.
Хуррам не хотел прерывать свой поход против Малика Амбара как раз в период подготовки к его преследованию на его собственной территории, для того чтобы добиться окончательной победы, но чувствовал, что у него нет выбора. Он должен выяснить, что задумал его отец. Получить письменное сообщение о том, что его лишают привилегии воздвигать красный шатер, само по себе было достаточно оскорбительно, но узнать постфактум о том, что Джахангир передал обещанные ему земли Шахрияру, было еще более серьезным ударом по его самолюбию. Впрочем, скоро – может быть, уже через несколько часов – Хуррам встретится с отцом лицом к лицу и напрямую спросит его, чем заслужил его немилость. И отец наверняка не сможет пропустить мимо ушей обращение сына, сделанное им лично.
Однако последний этап их путешествия занял немного больше времени, чем рассчитывал Хуррам. Вскоре после переправы через Чамбал небо затянули черно-фиолетовые муссонные облака, набежавшие с запада, которые пролились таким дождем, что земля превратилась в вязкую топь, в которой уставшие лошади и вьючные животные скользили и падали. Но как раз перед заходом солнца Хуррам смог разглядеть фонари, мигающие сквозь пелену дождя, которые были установлены по обеим сторонам широко открытых ворот, готовых принять их. Неделю назад шахзаде послал вперед гонцов, чтобы те приготовили дворец к их прибытию.
После длительных раздумий он послал отцу короткую записку – для того чтобы продемонстрировать тому свою оскорбленную невинность.
Я не могу находиться в Декане, не зная, чем я так оскорбил тебя. Я только старался выполнять свои обязанности, но ты ведешь себя так, будто я бросил тебе открытый вызов. Прибыв в Агру, я буду готов ответить на любой вопрос и на любое обвинение.
Хуррам рысью въехал на двор дома и, спешившись, бросил вожжи горчи. Большая, закрытая повозка, которую тянули быки и в которой путешествовали Арджуманд и дети, еще только въезжала в ворота. Когда она остановилась, сын падишаха приподнял промокший насквозь полог и заглянул внутрь. Лицо его жены, хотя она и пыталась улыбнуться, выглядело усталым и измученным, а руками она прикрывала свой живот. Эта ее последняя беременность протекала тяжело. Четырехлетняя Джаханара, так же как и ее сестра Рошанара, которую Арджуманд держала на руках, обе не спали, так же как их мать; а вот два их брата, Дара Шукох и Шах Шуджа, спали без задних ног, прижавшись друг к другу, как маленькие щенки. Глядя на свое семейство, Хуррам почувствовал, как внутри у него поднимается волна гнева из-за того, что его близким пришлось перенести все опасности и тяготы этого поспешного путешествия. Как же все это отличается от его предыдущего возвращения в Агру, когда отец осыпал его золотом и драгоценностями и пожаловал ему титул «Шах Джахан»!
– Светлейший, к тебе посетитель, – послышался голос слуги.
Хуррам встал. Взглянув на мраморный циферблат солнечных часов во дворе, он понял, что уже почти полдень. Все утро он ждет ответ на свое письмо, которое с первыми лучами солнца отправил во дворец и в котором просил о встрече с отцом. То, что его заставили ждать так долго, было еще одним щелчком по носу, хотя теперь он, должно быть, уже совсем скоро увидит Джахангира. Однако при виде посетителя лицо Хуррама вытянулось. Вместо визиря своего отца Маджид-хана или какого-то другого высокопоставленного придворного он увидел высокую, веретенообразную фигуру английского посла. Даже несмотря на свое смятение, шахзаде заметил, насколько изменился сэр Томас Ро. Он был тоньше, чем обычно, его бедра, торчавшие из коротких полосатых бриджей, были не толще предплечья Хуррама, а его некогда красное лицо – бледным. Белки глаз англичанина были почти желтыми и Хуррам заметил, что длинная эбеновая палка с пестрой лентой на рукоятке, которую он сжимал в слегка дрожащей руке, являлась для Ро не символом его достоинства или украшением, а способом поддерживать себя в вертикальном положении. Посол тяжело опирался на нее.
– Благодарю за то, что согласились принять меня, светлейший, – сказал он.
Хуррам жестом пригласил Томаса сесть на низкую скамью, которая стояла под шелковым тентом, и велел слугам принести еще подушек. Он никогда не любил посла – шахзаде не доверял всем иностранцам, которые терлись вокруг двора, и никак не мог понять, чем заинтересовал отца именно этот, – но физическое состояние англичанина требовало учтивого с ним обхождения. Ро осторожно опустился на сиденье. При этом по его лицу пробежала гримаса, и он не смог сдержать негромкий стон.
– Прошу прощения, светлейший. Мой желудок сильно мучает меня.
И не только желудок, подумал посол, криво усмехнувшись. Все его внутренности доставляли ему страшные мучения. Не проходило и недели, чтобы у него не начинался жестокий понос, а теперь к этому добавились еще и воспаленные геморроидальные узлы – его «изумруды», как называл он их в своих письмах к жене в Англию, которые становились все более и более раздражительными. Но этому надменному шахзаде он ни о чем подобном не расскажет. У них найдутся гораздо более важные темы для обсуждения. С того момента, как Томас узнал, что Хуррам направляется в Агру, он задавал себе вопрос – не стоит ли встретиться с ним? Беседа будет тяжелой, но его долг перед собственным королем, перед своей страной, заставлял его начать ее.
– Светлейший, то, что я собираюсь вам рассказать, предназначено лишь для вас.
– Оставьте нас, – велел Хуррам своим слугам и придвинулся поближе. – В чем дело?
Ро подождал, пока все посторонние не покинули помещение.
– Простите, что побеспокоил вас сразу же по возвращении в Агру, светлейший, но мне было необходимо встретиться с вами. Хотя я здесь и иностранец, мне удалось за то время, что я живу при дворе вашего отца, выучить ваш язык и завести множество знакомств среди придворных. Какое-то время я даже был фаворитом вашего отца. Мне даже показалось, что он смотрит на меня как на друга…
– Так значит, это не он послал тебя?
– Нет. Я здесь по своей собственной инициативе, а не по его поручению. Более того, я уже довольно давно не имел чести встречаться с ним лично. То, что я собираюсь рассказать, может показаться вам невероятным, но я умоляю поверить мне. – Томас подался вперед и положил обе руки на рукоятку трости. – Остерегайтесь госпожи Мехруниссы. Она вам больше не друг. Более того – она ваш враг.
Мехрунисса? У этого англичанина что, и с головой не всё в порядке? Иначе невозможно объяснить это его странное заявление и желание его сделать…
– Ты ошибаешься, – холодно произнес Хуррам. – Госпожа – тетка моей жены, двоюродная бабушка моих детей. Семейные узы и любовь, которую – я знаю – она испытывает к моей жене, делают такое обвинение немыслимым.
– Выслушайте меня, светлейший. Очень скоро я возвращаюсь домой, в Англию, – мой организм не может более переносить этот суровый климат. Если я останусь здесь, то умру. Но позвольте мне сделать это со спокойной совестью, с сознанием того, что я пытался предупредить вас, даже если вы и не стали меня слушать. Не забывайте, что, будучи иностранцем, я могу сказать вам такое, чего не скажет ни один могольский придворный. Спросите себя, почему ваш отец так переменился к вам? Спросите себя, почему он предпочитает Шахрияра?
Прямота посла обескуражила Хуррама.
– Между нами произошло некоторое недопонимание, – сухо произнес шахзаде.
– Нет. Это все происки госпожи. Она думает, что действует скрытно, но многие при дворе уже заметили ее интриги. Пока вы были в Декане, она делала все, что было в ее силах, чтобы приблизить Шахрияра к падишаху. Я заметил это и задал себе вопрос – зачем? У младшего шахзаде нет никаких выдающихся способностей или талантов – простите, светлейший, что я так отзываюсь о вашем единокровном брате, – я даже слышал, как его называют туповатым. Но когда я узнал о его помолвке с дочерью госпожи, многое для меня стало понятным. Госпожа жаждет власти. Вы, наверное, и не знаете, сколько декретов она издает, сколько решений принимает. Некоторые даже называют ее «спальным падишахом». Ее цель – заставить вашего отца провозгласить своим официальным наследником Шахрияра, а не вас. И когда ваш отец умрет, она будет править Хиндустаном. А шахзаде Шахрияр и ее дочь будут просто марионетками в ее руках.
Хуррам смотрел на серьезное лицо Ро, покрытое каплями пота, несмотря на то что он сидел в тени. То, что англичанин сейчас ему говорит, кажется невероятным, но…