Супруга падишаха стала внимательно читать, но еще до того, как она закончила чтение, Джахангир принялся восхвалять достоинства сына.
– Он проявил себя таким зрелым, таким мудрым… Когда он вернется в Агру, я назначу его постоянным членом военного совета. Он это заслужил.
Улыбка на губах Мехруниссы, когда она слушала эти восхваления, была гораздо веселее ее мрачных мыслей. Она никак не ожидала, что Хуррам сможет достичь столь многого. И уж, конечно, она не думала, что это произойдет за такой короткий промежуток времени. Так что когда молодой человек вернется во главе армии победителей, что сможет помешать Джахангиру провозгласить его своим наследником? Для него это будет совершенно естественный поступок…
– Нам надо это отпраздновать, – сказал правитель. – Позже, когда станет немного прохладнее, я прикажу организовать скачки на верблюдах на берегу Джамны. Мне уже давно хочется испытать животных, которых прислал мне раджа Амбера. Он клянется, что раджпутским беговым верблюдам нет равных в мире, но я в этом сомневаюсь…
– Отличная идея. Я буду наблюдать со своего балкона.
Однако позже, когда Мехрунисса увидела, как Джахангир со своими телохранителями рысью поскакал на берег, туда, где воины устроили круг для скачек длиною в полмили, у нее разболелась голова, и она потеряла всякий интерес к этому представлению. Обычно правительница с удовольствием наблюдала за скачками на верблюдах – ей нравились фырканье животных, бегущих с вытянутыми шеями, крики наездников, рев толпы… Сразу после их женитьбы падишах сам участвовал в скачках и даже довольно часто побеждал в них. Мехрунисса помнила, как после победы он возвращался в ее покои, весь покрытый по́том победы… Она отвернулась от берега реки как раз в тот момент, когда трубачи подняли к губам свои инструменты, чтобы дать сигнал к началу первого заезда.
– Салла, – позвала жена падишаха. – У меня что-то глаза разболелись. Сделай мне массаж – это всегда успокаивает меня.
Как только Мехрунисса устроилась на красном атласном валике, армянка осторожно приступила к работе, искусно разминая мышцы ее шеи. Пульсирующая боль постепенно исчезла, и правительница мысленно вернулась к пакету от Хуррама. Может быть, она вновь ошиблась, заставив Джахангира отправить сына на юг?.. Желая отдалить его от шахзаде, своими руками дала Хурраму возможность отличиться еще больше… Если ему удастся захватить или убить Малика Амбара – а он, кажется, в этом не сомневается, – шахзаде через несколько месяцев вернется ко двору, где неизбежно будет ждать новых почестей и ответственных постов. Он наверняка мечтает о… Хотя падишаху нет еще и пятидесяти, его леность, из-за которой он так быстро привык к приготовляемой ею смеси вина и опиума и из-за которой он позволяет ей помогать ему с выполнением его государственных обязанностей, может привести к тому, что правитель передаст основную часть своих обязанностей по управлению страной своему талантливому сыну, а сам посвятит остаток жизни изучению природных диковин. Страсть и то ощущение власти, которые так привлекали ее в муже, исчезнут. Это не пойдет на пользу Джахангиру, сказала себе женщина. Из-за этого он слишком рано станет стариком. А что будет с ней? Она превратится в скучающую и быстро стареющую повелительницу гарема… На мгновение перед ней возникло широкое морщинистое лицо Фатимы-Бегум и ее ленивое, обрюзгшее тело. Мехрунисса не позволит, чтобы подобное произошло и с ней. Гарем для нее слишком мал. Джахангир принадлежит ей, и никому больше – он ведь сам так часто говорит ей об этом. Взлет Хуррама надо не затормозить, а остановить. А может быть, даже повернуть вспять…
– Госпожа, прости, я что, сделала тебе больно? – испугалась служанка. – Я увидела в зеркале, как ты неожиданно нахмурилась…
– Нет, Салла. Я просто задумалась.
Продолжая размышлять, Мехрунисса ощутила нечто похожее на приступ паники. Что ей делать? Даже в самые тяжелые моменты своей жизни она умела находить выход. Разве она не выжила, когда отец ребенком оставил ее на растерзание стихии и волкам? Разве она не спасла себя и свою семью, когда предательство ее брата поставило их всех на край гибели? Сейчас не время для колебаний…
– Спасибо, Салла, мне уже лучше, – сказала Мехрунисса, садясь. – Ты можешь идти. И проследи, чтобы мне не мешали.
Оставшись наедине с восторженными криками толпы и звуками фанфар, которые доносились сквозь оконный проем – это говорило о том, что скачки еще не закончились, – Мехрунисса по привычке стала мерить шагами комнату. Так она поступала всегда, когда хотела подумать. Ее взгляд упал на низкий мраморный столик, на котором лежала печать, вырезанная из слоновой кости. На печати был вырезан новый титул, который Джахангир недавно пожаловал ей. Теперь она больше не Нур Махал, Светоч Дворца, а Нур Джахан, Светоч Вселенной. А еще она не только любимая жена падишаха, но и его самый доверенный советник… И это ее главное оружие. Вскоре в голове у Мехруниссы стал формироваться план. Он был смелым и довольно рискованным, но если все удастся, то тогда она – а не ее племянница Арджуманд – станет бабкой и прабабкой падишахов.
К тому времени, когда Джахангир вернулся к ней, на двор опустились сумерки. Падишах выглядел счастливым и удовлетворенным.
– Я был абсолютно прав – эти верблюды из Раджастхана не так быстры, как кажутся, к тому же они с норовом. Ты видела, как один из них сбросил ездока, а потом стал лягаться?
– По правде говоря, я не следила за скачками, – сказала Мехрунисса. – Весь день меня мучает одна мысль – с того самого момента, как я увидела письмо Хуррама.
– И что это за мысль?
Сердце женщины забилось быстрее, но она постаралась притвориться сдержанной и даже немного грустной.
– Не уверена, что должна сказать тебе об этом, – ответила Мехрунисса, – но у меня не может быть секретов от тебя.
– Продолжай. – Лицо Джахангира стало таким же серьезным, как и ее собственное.
– Ты знаешь, что я читаю все отчеты, которые поступают от твоих представителей в лагере Хуррама. В основном они касаются запасов еды, требований поставить новые повозки или новые шатры – все это мелочи, недостойные твоего внимания. Но в последнее время среди всех этих мелочей я стала замечать нечто большее – намеки на то, что Хуррам становится заносчивым… что на заседаниях военного совета он не слушает других, даже если это офицеры, которые старше и опытнее его, как, например, Валид-бек, начальник его артиллерии. Возможно, все это несерьезно: ведь поход – пока по крайней мере – развивается достаточно успешно. Но в нескольких недавних отчетах говорится и о том, что Хуррам пренебрежительно отзывался о тебе, хвастаясь тем, что смог добиться военных успехов гораздо раньше, чем это сделал ты…
Джахангир смотрел на жену во все глаза, и она услышала, как участилось его дыхание.
– А ты уверена? Он никогда не был самонадеянным…
– В этом нет сомнений. Хуррам хороший командир, и он хорошо это знает – отсюда его растущее честолюбие. Конечно, молодому человеку, который достиг такого успеха, можно многое простить. Вполне естественно, что голова у него закружилась. Даже тон его последнего письма говорит о том, насколько он собой доволен. Я уверена, что он не замышляет никаких глупостей, как его брат Хусрав, но если такое поведение оставить без внимания, это может стать опасным…
– А кто его обвиняет? Может быть, это те люди, которых обошли продвижением по службе, или те, кого Хуррам упрекнул в ошибках? Из-за этого они могут быть им недовольны…
– Думаю, что ты ошибаешься. Я выяснила кое-что. Это просто младшие командиры – они слишком незначительны, чтобы ты знал их имена или чтобы обратить на себя внимание Хуррама. И хотя они думали, что выполняют свой долг, им не стоило доверять такие мысли бумаге. Если б эти слова прочитали недобрые глаза, у них могли бы возникнуть неприятности, так что я все сожгла… Ради тебя и ради этих неразумных офицеров. – Мехрунисса указала на курильницу для ладана, в которой виднелись обрывки бумаги.
Неожиданно Джахангиру показалось, что он говорит не с Мехруниссой, а со старым шейхом Салимом Чишти, который много лет назад предупреждал его: «Никому не верь, даже тем, кто связан с тобой узами крови… даже сыновьям, которые у тебя будут…»
После того как Хусрав был ослеплен, падишах решил, что ему нечего больше бояться своих сыновей – ни Парвиза, который по утрам даже не вылезает из постели, ни Хуррама, такого покорного с виду, который получил от него все, включая Арджуманд, ни тем более Шахрияра. Но он, возможно, ошибся. Хуррам, без сомнения, самый одаренный из всех его сыновей – весь мир это видит, да и сам шахзаде тоже это понимает. Мехрунисса пытается подбодрить его – она не хочет, чтобы он нервничал, – но почему он должен быть уверен, что Хуррам не замышляет восстания, как это делал Хусрав?
– Не надо так беспокоиться – я тебя предупредила, и ты теперь можешь подавить все в зародыше, – добавила жена падишаха.
– Если ты права, то что мне делать?