– Я не совсем уверена… – Тут Мехрунисса притворилась, что колеблется. – Одно ясно – тебе необходимо приструнить Хуррама.
– Согласен, но как?
– Ну, может быть, если взвесить все еще раз, ты был слишком щедр, когда позволил ему ставить красный шатер на поле боя. Я знаю, ты сделал это, потому что хотел наградить его, но это могло вызвать у него приступ безмерной самонадеянности и неоправданных ожиданий… Почему бы не написать ему и не сообщить, что ты на время отзываешь эту привилегию? Сообщи ему, что хотя ты и восхищаешься его победами, ты немного поторопился…
– Он воспримет это как оскорбление. Я бы на его месте понял это именно так.
– Правильно, но это будет для него еще одной проверкой. Будучи выделенным среди всех своим дедом, со всеми своими желаниями, мгновенно выполняемыми тобой, шахзаде стал воспринимать свои повышения по службе как должное, а не как твою очередную милость и дар, которым ты волен награждать его или не награждать. А его реакция покажет тебе, остается ли он все еще твоим верным и послушным сыном или его честолюбие превзошло чувство долга. Не забывай, что ты одновременно и его падишах, и его отец. И что все это пойдет лишь на пользу Хурраму. Действуя незамедлительно, ты поступишь как хороший отец, который спасает своего заблудшего сына.
Джахангир согласно кивнул. В том, что сказала Мехрунисса, была своя правда. Сын никогда не сталкивался с трудностями, которые ему самому пришлось перенести, будучи молодым человеком. Если Хуррам поведет себя должным образом, красный шатер можно будет скоро вернуть.
Голуби, выкрашенные во все цвета радуги, с ошейниками, украшенными драгоценностями, возвращались в голубятню падишаха, который стоял рядом с Мехруниссой на сложенной из песчаника террасе своих личных покоев. На берегах реки Джамны, протекавшей под крепостью, пастухи гнали своих коз и верблюдов на водопой, а на мелководье синевато-серые бегемоты наслаждались последними лучами солнца в теплой, коричневатой воде.
На фоне заходящего солнца Джахангир увидел небольшую группу всадников, приближающуюся к крепости. Когда всадники оказались достаточно близко, во главе группы он узнал своего младшего сына Шахрияра, которого сопровождали двое сокольничих; на их руках, затянутых перчатками, сидели соколы с колпачками на головах. Судя по количеству мертвых птиц, свисавших с седла третьего сокольничего, охота оказалось удачной.
– А ты знаешь, что Шахрияр послал Ладили записку, в которой хвастался, что его соколы убьют сегодня как минимум дюжину пернатых? – обратилась Мехрунисса к супругу. – Моя дочь ответила, что на нее произведет впечатление только в два раза большая цифра. Кажется, что он добился своего… Он становится почти таким же хорошим охотником, как и ты.
– Не говоря о тебе…
– Ты мне льстишь, – улыбнулась женщина и добавила: – Скоро я научу Ладили стрелять из ружья. Ей уже пятнадцать – она достаточно взрослая, чтобы сопровождать меня на охоте. Конечно, на хаудахе и не нарушая правил пурды.
Джахангир осмотрел темнеющее небо, пытаясь разглядеть своего последнего голубя. Будем надеяться, что соколы Шахрияра его пощадили. Он много раз говорил младшему сыну не охотиться рядом с крепостью, но не был уверен, насколько тот обращает внимание на его слова. Кроме того, голуби иногда сами улетают дальше, чем им положено… Наконец, падишах увидел птицу бледно-лилового цвета, собирающуюся приземлиться на каменную балюстраду рядом с ним. Он осторожно поднял опоздавшего и поместил его в голубятню.
– Я как раз хотела спросить тебя, – продолжала между тем Мехрунисса. – Шахрияр никогда ничего не говорил тебе о Ладили?
Джахангир задумался на мгновение. Ему всегда казалось, что голова его младшего сына-красавчика заполнена только мыслями об охоте, и ни о чем больше.
– Нет, не думаю. А в чем дело?
– Может быть, все это пустое, но за последнее время Шахрияр несколько раз с восторгом говорил мне о ней – он уже видел ее несколько раз, а во время празднования Новруза они поговорили друг с другом. – Мехрунисса слегка пожала плечами. – Дело не в том, что он говорил, а в том, как он это говорил.
– Ты думаешь, он что-то к ней испытывает?
– Не знаю. Может быть…
– Я могу с ним поговорить.
– Так и сделай. В последнее время вы стали с ним близки. Я уверена, что он поделится с тобой… И если Ладили ему нравится, то вели ему забыть об этом.
– А почему бы Шахрияру не восхищаться ею, – удивленно заморгал Джахангир, – и, уж коли на то пошло, даже не жениться на ней?
– Но я думала, что ты собираешься подобрать ему невесту среди правителей Синда…
– Правильно. Как ты знаешь, я уже обсудил это с членами моего совета, но все это дела отдаленного будущего. Шахрияр может жениться на наследнице правителей Синда, но при этом ничто не мешает ему сначала жениться на твоей дочери. В конце концов, позволил же я Хурраму вступить в брак с твоей племянницей до того, как он женился на своей персидской невесте…
– Если Шахрияр действительно хочет жениться на Ладили, – расцвела Мехрунисса, – то я буду абсолютно счастлива. Ты же знаешь, как я его уважаю.
– И не всегда заслуженно… Боюсь, что на прошлой неделе мне пришлось сделать ему внушение за то, что он забыл обсудить с моим командующим конницей количество новых животных, которое мы должны приобрести для кавалерии. Но он еще очень молод и в конце концов научится. Кто знает, может быть, женитьба заставит его повзрослеть… Пойду разыщу его.
Оставшись у голубятни в одиночестве, Мехрунисса расслабилась. Она не надеялась, что все окажется так просто. Женщина прекрасно знала, что Шахрияр ответит Джахангиру. Она долго готовила шахзаде к этому моменту, намекая ему на то, как Ладили восхищается им самим и его красотой – а такие мысли не трудно внушить юной и наивной девушке, – и следя за тем, чтобы у Шахрияра было достаточно случаев насладиться несомненной красотой ее дочери. Ей не пришлось прилагать слишком много усилий для того, чтобы Шахрияр сам поверил, что влюблен в Ладили. Дочь же ее была воспитана в понимании того, что отпрыск семьи падишаха – это хорошая партия.
Молодые будут счастливы так же, как и она сама, особенно когда убедит Джахангира провозгласить Шахрияра своим наследником, а на это не понадобится много времени. Пылкий и не привыкший к возражениям или неудачам Хуррам зло ответил на письмо отца, в котором тот лишал его права разбивать красный шатер, чего и ожидала жена падишаха, хорошо зная его характер. Шахзаде написал обидное и возмущенное письмо, в котором не было и следа изысканных любезностей, составляющих немалую часть придворного этикета. Письмо здорово разозлило Джахангира, который посчитал их отсутствие оскорблением для своего достоинства. Подозрения, которые он испытывал в отношении своего еще недавно обожаемого сына, усилились. И если Мехрунисса сможет добиться открытого противостояния между ними, то ее собственное положение станет недосягаемым. И это тоже будет в интересах Джахангира. В конце концов, кого его интересы волновали больше, чем ее?
Через месяц, в своих собственных покоях, украшенных по такому случаю разноцветными фонариками, Джахангир надел на тонкий пальчик Ладили кольцо с изумрудом и вложил ее ручку в руку Шахрияра.
– Сим я благословляю ваш союз. Пусть он будет счастливым и принесет вам процветание и множество детей.
Падишах не мог рассмотреть выражение лица Ладили под несколькими слоями свадебных вуалей, но Мехрунисса выглядела совершенно счастливой. Джахангир знал, что она страдает от того, что так и не смогла родить ему ребенка – после всех этих лет, проведенных вместе, это было уже маловероятно, – но как она сама сказала ему, женитьба одного из его сыновей на ее дочери была как бальзам на ее раны. Сам же правитель, чем больше размышлял, тем больше радовался этому союзу. Шахрияру еще предстояло многому научиться, но он был хорошим и послушным сыном, свободным от пороков своего брата Парвиза и лишенным гордости и заносчивости, которые появились у Хуррама.