Одинокое письмо: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сначала мы идем по мокрому песку. Но это тяжело. И мы забираемся по крутому берегу наверх. С одной стороны Белое море до горизонта, с другой — бескрайняя тундра. Идем целый день и не встречаем ни одного человека. К вечеру залетали над тундрой белые совы. Да еще вдруг тюленя заметили. Появилась его круглая морда над водой и скрылась. Мы кубарем покатились вниз, скинув рюкзаки. Белла посвистела. Голова опять появилась. Тюлень был молоденький и любопытный.

Но вот ближе к ночи показалась тоня. Уже 11 часов, но светло. Дверь закрыта — привязана веревкой к косяку. Отвязываем, входим. Мы так устали, что и есть неохота. Закрываем веревкой дверь изнутри.

Я сразу ложусь на деревянный топчан, накрываюсь курткой с головой и, пробормотав: «Если что, меня не буди», тут же засыпаю. Мне с Беллой никогда не страшно. А ей со мной? Просыпаюсь среди ночи и вижу, что она сидит у окна и смотрит на тундру. Перед нею ее заветная тетрадь. Утром заглянула в ее записи: тетрадь осталась открытой. И первая строчка этой ночи: «Танька, как всегда, спит».

Утром мы обнаружили, что на тоне две огромные бочки, полные рыбы. Одна — красной, семгой. Как я уговаривала Беллу попробовать. Ну хоть кусочек, хоть самый маленький. Нет, нет и нет. «Сиди!» — это было ее любимое слово в минуту недовольства.

«Сиди» как-то однажды материализовалось. Она приехала ко мне в гости в Москву, где жила моя мать, и потащила за город. На этот раз к Григорию Соломоновичу Померанцу. Они были знакомы, и он пригласил ее в гости. Может быть, это было в Переделкине. Было лето, теплый август. Мы подошли к домику, где на веранде хозяева пили чай.

— О, вовремя! — сказала я. — Сейчас попьем чаю.

— Сиди! — был ответ.

— Где сидеть? — обиделась я.

— Вот здесь, за кустами, чтобы нас не было видно.

И мы уселись на теплую траву. И пока чай не был выпит и со стола не было убрано, мы так и сидели, тихо-тихо.

Вообще в Белле удивительным образом сочетались два качества: дерзость и застенчивость.

Вернемся на тоню. (Словарь ударений велит произносить тОня, но местные говорили «тонЯ».)

Там на столе были свечка, солонка с солью, спички, хлеб. Уходя, Белла вытащила банку консервов и оставила на столе. «Учись!» — сказала она мне.

После того как мы неделю прожили в Койде и Белла обошла все окрестности (я больше ловила рыбу с местными мальчишками), она узнала, что в дальнем лесу, в двух днях езды на моторке, есть кельи, в которых до сих пор живут потомки раскольников. Когда-то там было много келий, где «спасались от щепоти». Теперь остались только две. Как туда добраться? Она уже все разузнала. «Слушай, — сказала она мне. — Две баржи поплывут с почтой и посылками к сенокосным бригадам (а в посылках домашняя снедь, главным образом рыбники с семгой, пироги с черникой и морошкой). Плыть с остановками двое суток. В последней бригаде косит мужик из келий. Зовут Василием. С ним мы поплывем на моторке дальше. Плыть будем полдня. К себе он жить не позовет. Человек нелюдимый. Он нас высадит на берегу. И мы пойдем дальше одни. Около часа. Там встретим Александра Ивановича. Он косит на берегу для себя. С ним поплывем на лодке дальше. Он-то пригласит. Василий живет один, а Александр Иванович — с семьей: женой и маленьким сыном. Через неделю он поедет в Койду за сахаром, солью, папиросами, спичками, хлебом и довезет нас до последней бригады. Там нагрузят сено на баржу, и мы на этом сене поплывем назад. А все еще останутся косить.

Мне, как всегда, никуда ехать не хотелось. В Койде было так хорошо.

— А где было плохо? — сердилась Белла. — Ну где?

И мы поплыли. Это было одно из самых запомнившихся мне путешествий. Все было так, как сказали Белле местные жители. И вот мы уже в моторке с Василием, с тем, который «нелюдимый». Сидим на корме, он на носу. Рядом с ним ружье. Он невысокого роста, в огромной кепке, из-под которой торчит клок седых волос, с настороженным угрюмым взглядом. За всю дорогу сказал несколько слов. Нам очень не по себе. По берегу густой непроходимый лес. Куда он нас завезет? Что нас ждет? Сидим на корме притихшие. Смотрим назад, на воду. Он тоже на нас не глядит. Сидит вполоборота к нам. Но лодка идет лихо. Вдруг раздается ружейный выстрел. У обеих одна и та же мысль: «Все. Конец. Это он выстрелил в нас».

Мы даже запоздало пригибаемся. Поняв, что живы, смущены. За кормой трепыхается подстреленная утка. «Хватай ее», — командует Василий Белле: ее признал за старшую. Она наклоняется послушно над кормой, опускает руку в воду и хватает утку за крыло. «За горло давай», — учит Василий. Чувствую, что Белла в ужасе, но ослушаться не решается. Наконец ей удается справиться с уткой, она втаскивает ее в лодку и с каким-то отчаянием кидает ее Василию. Тот уже выключил мотор. Ловит, чертыхаясь, птицу. Мы опять поворачиваемся боком и смотрим назад. Утку нам жаль.

К вечеру (ночь белая) Василий причаливает к берегу. Мы вылезаем. Он вытаскивает лодку на берег, снимает мотор и исчезает. Мы кричим ему вслед: «До свиданья, спасибо». Слышим, как уже в лесу он что-то ворчит в ответ.

О том, что нам идти по берегу, никуда не сворачивая, помним. Да и куда свернешь? Ровно через час видим разложенный на берегу костер. А около него сидит огромного роста человек. Василий был ростом невелик, а этот просто гигант. Мы даже останавливаемся в нерешительности: идти ли дальше? А куда нам деваться? Но ведь нам сказали: Александр Иванович позовет. У него семья, маленький сын. Так что хватит валять дурака. Решительно двигаемся вперед.

— С Василием приплыли? — не удивляясь, спрашивает он. Потом, за разговорами у них в доме, узнаем, что Александр Иванович уже ничему не удивляется. У него за спиной полная тяжелых испытаний жизнь. А тут-то и правда удивляться нечему: с кем же нам еще приплыть, как не с Василием? Шум-то моторки он слышал, ведь не глухой.

Ему лет 50. Он очень красив. На нем тулуп, теплая шапка-ушанка: хотя сейчас июль, но уже ночь, а потому комары. Кивает нам, чтобы садились у костра. Мы ужинаем: едим уху с хлебом. Потом идем за ним по тропинке в глубь леса. Вскоре стоим у небольшой лесной избушки. Он наклоняет голову, чтобы войти. Заходим. Натоплено.

— Ну ложитесь. Завтра рано вставать.

Мы оглядываем избу. Куда же ложиться? Здесь только один топчан. Почувствовав наше смятение, говорит: «Я на полу лягу». И как бы угадав, что мы боимся его, такого большого и красивого, довольно ухмыляется: «Ну устраивайтесь. Пойду покурю». Мы быстро забираемся на топчан, прижимаемся крепко друг к другу, боясь шевельнуться. Дрожим мелкой дрожью. Он возвращается где-то через полчаса. Входит тихо. Кидает на пол тулуп, ложится. Мы чувствуем, что ему тоже не спится. Все-таки под самое утро мы с Беллой заснули.

Плывем дальше на его лодке. Его мы уже не боимся. Он сидит на веслах лицом к нам, и мы любуемся его поразительной красотой и тем, как он легко гребет против течения. Когда плыли с Василием, так боялись, что ничего не видели вокруг. Да и потом эта лодка весельная, не моторка. А вокруг такая тишина, такой туман! И такой рассвет!

На берегу женщина. Она, видимо, вышла из леса, услыхав скрип весел.

— Кого везешь? — кричит она издалека.

— Гостей, — откликается он, не оборачиваясь.

— Гостей, это хорошо! — опять весело кричит она. Мы пристаем к берегу. Хозяйка протягивает нам поочередно каждой руку, чтобы помочь вылезти из лодки.

— Ну пошли, раз приехали. Заберем грибы и домой.