Одинокое письмо: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«У трясогузки черные крылья, светло-серое брюхо, белая головка; на шее что? Черный галстук? Повязанная салфетка? Передничек?»

На простой вопрос — точный ответ. Почему лягушки квакают в этом пруду, а не в другом? «Скотину туда гоняют на водопой — вот почему».

А этот старик, который читает, сидя у окна «странной усадьбы» «за Нарвой», в финале «Боевых котов», кто он? («Мне хочется знать, кто это был?») Потребовалось несколько лет и рассказ «Личная нескромность павлина», чтобы получить ответ. То, что Белла посчитала усадьбой, оказалось всего лишь горкомовской сауной. Теперь сауна заброшена, и можно среди «мерзости запустения» предаваться «восхитительному варварскому разрушительному чувству».

Но чаще ответа нет. Вопрос — предел. Кто кричит в пруду? «А эти в пруду — кричат, кричат — все разом, да кто они такие — никто не знает».

Живущий выражает себя в вопросительной форме. Вопрос — надежный признак жизни. Только живого можно спросить, а следовательно, рассказать о нем. Так, «реальная» баба с коромыслом и ведрами, несущая воду из колодца, плавная, осторожная и умелая, — это не псевдореалистическая колхозница с академического полотна, неподвижная, безжизненная, которая «должна олицетворять собой здоровую картину сельской жизни...» «Реальная» баба представлена, внимательно рассмотрена и «высказана» в вопросительной форме:

«Как смеет эта баба спускаться под гору со своими ведрами, раскрасневшись на морозе, наклоняться к проруби, разбивать затянувшуюся за ночь лунку, отодвигая шугу, черпать ведром дымящуюся воду; потом, слегка надсаживаясь, напрягая зад, привычно поддевать плечом коромысло и плавно, стараясь не расплескать полные ведра, но все же чуть брызгая тяжелой водой на валенки, ситцевую юбку и подол старой плюшевой жакетки, тяжело подниматься в гору по скользкой тропинке, в особенно опасных местах сворачивая в глубокий свежий снег, ощупывая ногой свои вчерашние следы, уже почти занесенные снегом?»

Высказывание заслуживает высшего признания:

«Тысячу раз благословенно высказывание перед молчанием, пусть оно косноязычно и выдает себя, но оно выпущено в мир, оно существует — только что его не было, а вот уже оно есть — оно беззащитно — каждый из молчащих может осмеять, — однако оно существует, и чьи-то души вздохнут вместе — им даны слова, их скрытое названо, они могут входить в незамкнутое пространство вещи, хотя на самом деле вещь замкнута, ограничена и едина».

Если это истинное высказывание, путь к «открытому» (понятие Рильке), то сомнения и вопросы, как это у Беллы, единосущны ему: «Как сравнить...», «Кто скажет?», «Что мне сказать об этом лучшем на свете вечере?», «Что делать с чужим сознанием?», «Как передать еще звучащую в ушах музыку?», «Что тут самое главное — сени, где стоит кадушка мерзлой капусты, или вид из окошка в сад...». Мандельштам в «Разговоре о Данте» утверждает, что настоящий поэт, «колебатель смысла», пишет в «косвенных падежах». Проза Беллы, в своем роде, написана в «косвенных падежах». Эта проза двойственна: она склонна и к поэзии, и к разговорной речи. Поэтому она восходит к двум великим традициям: «разговорной» прозы (Лесков) и высокой поэзии.

На горизонте мира Беллы всегда присутствуют и не знают разрешения вечные вопросы, которые задаются Богу и обречены оставаться без ответа. Один вопрос, таинственный, страшный и окончательный, повторяется снова и снова: вопрос о жизни и смерти, который можно задавать лишь зимой, потому что лишь зимой человек чувствует себя «живым комком», непонятно как противостоящим всему холоду мира: «Откуда в нем тепло?»

Придет весна, и все снова запутает своей заманчивой «литературностью»:

«А потом: все эти весенние Страстные бульвары и соответственные воробьи, весенние наряды женщин и вытаявший навоз — и пойдут все эти тонкости наблюдений света и цвета, воды и льда, оттаивающей днем и замерзающей к вечеру дороги, эта игра, это упоение зоркостью затянет, отвлечет от главного, отодвинет еще на год упорный, медвежий — лбом в темный угол — вопрос».

Рассказчица, та, что «пишет рассказы и ходит на охоту», больше ничего об этом не сказала. Однажды летом загадочные и страшные слова невольно сорвались с ее губ:

«Восьмого августа брела по краю леса вдоль овсяного поля и вдруг слышу, как говорю: “Пойдите сюда все”. Это был образ смерти» («Альбиносы»).

Эти слова так и остались без объяснения.

Может быть, его следует искать в центральной вещи Беллы — «Путешествии в Кашгар»... В «Кашгаре» поставлены трудные вопросы о судьбе человека и опасной хрупкости желания. Территория, на которой разворачиваются приключения Татьяны Левиной, с самого начала, с первой страницы — выжженная земля, где желание подвига обречено стать выморочным, оно как черный засохший гриб-дождевик, который выбрасывает темное облачко, когда на него наступишь. Читатель «Кашгара» заранее знает: в конце пути — потери и смерть. Предвестья гибели множатся: вой волка, скорпион, сон, гибель часового, следы на песке...

Что останется от этой жизни, напрасно загубленной, принесенной в жертву риску? Северные помидоры, крохотные заморыши, все-таки дозревают на печи: достаточно собрать их еще маленькими и зелеными, завернуть в газету и однажды найти уже созревшими, а на следующий год снова посадить. Вот образ бунта и мечтаний Татьяны Левиной. Эта антигероиня гибнет во время войны, которая для нее могла бы пройти стороной; гибнет в полном одиночестве, в стране почти воображаемой в силу ее удаленности. Но с ней случилось чудо, в общем, такое естественное, необходимое. Чтобы следовать за ней, любить ее, сопутствовать ей в ее последний час (рассказ и жизнь — это одно и то же, даже если весь рассказ — вымысел), — у нее был хроникер — женщина, подруга, двойник («Быть может, нам нужны хроникеры?»).

Более созерцательное, чем прежде, неровное, беспокойное, сознающее ничтожность власти истории и ее следствий — забвения и бессилия, — меланхолическое письмо «Кашгара» обретает силу искупления. В этом письме скрыт живой голос, заряженный симпатией, добрый голос. Этот голос сильнее смерти.

Последний раз мы по-настоящему говорили с Беллой зимой 2003 года. Я приехала в Петербург на конференцию по Сологубу. Конференция закончилась, сильная простуда заставила меня сидеть дома. Мы говорили с Беллой по телефону. О чем? Обо всем и ни о чем: воспоминания о друзьях, живых и ушедших, случаи на улице, цвета. Любопытство Беллы было, как всегда, ненасытным: неужели? и что? а потом? Я не могла бы сказать, о чем точно мы говорили. Но ее голос я помню. Это голос ее прозы.

III. ВОСПОМИНАНИЯ

Т.Г. Жидкова.

Мои воспоминания о Белле[*]

Каждый, кто знал Беллу или только читал ее книги, представляет ее себе как страстную путешественницу. И это действительно так.

Я иногда подолгу жила в ее квартире во Всеволожске. Отец, Юрий Захарович, преподавал там в Сельскохозяйственном техникуме. Что бы такое почитать, думала я, разглядывая названия книг на «главной» книжной полке. Кроме всем известных имен, например С.Т. Аксакова, Д.Н. Мамина-Сибиряка, И.А. Бунина, М.М. Пришвина, К.Г. Паустовского, были там и такие, каких я никогда не встречала: Е.Э. Дриянский, «Записки мелкотравчатого»; Н.А. Зворыкин, «Охота по перу»; Л.П. Сабанеев, «Календарь природы» и другие. Да, еще Брем и отцовские журналы со статьями о генетике.

Она любила книги, в которых описывались многие явления природы: морские течения, ураганы, болота, ветры... («Словарь ветров» Л.З. Проха был ее настольной книгой.) Особая статья — книги о ее, как она называла то ли в шутку, то ли всерьез, «тотемном звере» — волке (среди них едва ли не самое почетное место занимала монография Н.А. Зворыкина «Волк»), На столе лежали стопками географические карты в неимоверных количествах. В коридоре висел барометр. Каждый раз, когда я снимала с полки какую-нибудь ее любимую книгу, то вскоре со вздохом откладывала и переходила к другой полке, где стояли уже «привычные» книги.

В рассказе «Личная нескромность павлина» она пишет, что для нее великая литература всегда была связана с охотой. Например, «Записки ружейного охотника» Аксакова и «Моби Дик» Мелвилла. Она любила и его повесть «Тайпи» и назвала свою замечательную собаку, английского сеттера, — Тайпи.

Но когда мы учились на первом курсе университета, нас обеих захватил Юрий Казаков. Делаю ударение на слове «обеих», потому что Белла узнала и полюбила его еще школьницей. В 1959 году она купила его сборник «На полустанке» в безлюдном книжном магазине в Очакове.

Мы сидели на лекции, и Белла достала из сумки небольшую книжку. Кажется, сборник рассказов «Голубое и зеленое». Автор был мне незнаком. Мы стали читать оглавление. Более других нам понравилось название «Осень в дубовых лесах». И тут же на лекции мы принялись за чтение. Вот это да! С нетерпением ждали, когда кто-то из нас отставал и не давал перевернуть страницу. Нам было 18 лет. А в рассказе была такая любовь! Такая любовь! А у героини были такие зеленые глаза! И там были такие леса, такая Ока, такая ночь! И такое Белое море!

А мы только недавно закончили ненавистную школу. И нигде-то не бывали. Это потом поедем — поплывем к Белому морю. И на Оке побываем, в Тарусе. Пока же читаем Казакова — «Осень в дубовых лесах».

А через несколько лет мы познакомимся с нашей любимой героиней. Как только поезд пришел в Архангельск, Белла, где-то узнавшая, что Лидия Ивановна Одинцова работает в архангельском литературном издательстве, отправится туда и спросит ее адрес.

Было воскресенье, и мы пошли к ней в гости. Помню, что добирались долго, потому что она жила на окраине Архангельска. Помню наш страх, что она нас не приглашала, и то, что страх сразу прошел, как только она открыла нам дверь, и мы увидели ее, и у нее были зеленые глаза. Когда мы прощались, она вдруг сняла с полки журнал (кажется, «Знамя») со словами: «Вот здесь его “Северный дневник”, возьмите, мне он больше не нужен». Мы все трое были в смятении и от поступка, и от этих слов. У Беллы в ее записных книжках есть рассказ об этом дне. (Потом они много лет вели переписку.) Вообще, у Беллы много отличных текстов, которые не вошли в ее книжки. Не прав тот, кто думает, что она мало писала. Печатала мало, это да!

[*] Воспоминания, прочитанные Т.Г. Жидковой на вечере памяти Беллы Улановской 27 января 2006 года в ПЕН-клубе в Санкт-Петербурге.