— О, чёрт!
Я проснулась ночью от жажды — пересохло буквально всюду, хотелось бы живительной влаги. Стала разыскивать в темноте корень жизни, но обнаружила рядом пустоту.
Алекс сачковал на кухне, покуривал... Нашел время курить!
И буквально через час, снова пробудившись, снова нашла его на кухне! Курить, что ли, сюда пришел?
— ...Да погоди ты. Я же поговорить с тобой пришёл!
— Ах вот как! Поначалу не заметила. Так бы сразу и сказал, а то я понапрасну...
— Меня Рябчук снова нашёл!
— Этот... из компартии?
— Точно. Гляжу, вдруг счёт наш вырос в десять раз! Является. «Это мы только так, для начала». Нам такие отчаянные борцы с режимом, как ты, нынче во как нужны! Сколько хоть ноликов тебе нарисуем! Тебя любят! «А ты уж нас не забудь!»
— Да, поломала тебя жизнь.
— Говорю Рябчуку: так вы специально меня клоуном делали? Усмехается: наконец-то догадался!
Мы шептались в ночи, я нежно гладила его по голове. Впрочем, особого отчаяния в его голосе я не слышала.
Когда мы утром спустились, он обнаружил свою тачку, вздыбившуюся на тротуар. Да, крепко, видать, переживал вчера.
— Куда тебе?
— Что значит, куда? Как и приказано — в архив. Английская набережная!
— Ну как там твои дела?
Как? С Алкой вроде бы обо всем договорились — она поставила только одно условие: «подаришь хорошего мужика!»
С некоторым сомнением я оглядела человека за рулем. Годится ли? Впрочем, моё дело предложить. Не бывает плохих мужиков — бывают лишь неталантливые бабы!
— Кстати, сегодня в семь часов в особняке Горлицыных-Пфельцейнов, как обычно по четвергам, бал! Ты тоже, как я понимаю, дворянин!
— Граф!
— Ну вот и отлично! Знаешь, где их особняк?
— Разумеется. Только я, наверное, должен переодеться?
— Переоденься, переоденься...
Умело перевела похоть в расчет.
...Он бросил на меня взгляд раненого оленя, когда Алка поволокла его за кулисы.
В пятницу он не появился... в субботу...
В субботу, где-то уже за полночь, я еле расслышала короткий звонок.
Глаза его страдальчески сияли в полумраке. Он стоял, обняв себя под мышки, усмиряя боль.
— Что ж ты не предупредила меня? — он вскинул измученные глаза.
Весь израненный, он жалобно стонал.