— Эхе-хе! — тяжко закряхтел он. — У тебя водки случайно нет?
— Зачем это тебе?
— Да в ухо! Ухо застудил во время пьянки! Стреляет! И ватный тампон!
— Разрешите исполнять?
— И... эт-та. — Он окончательно раскряхтелся, повернулся к трюмо, облагораживающему, благодаря роскошной раме, все наши телодвижения, оттянул веко.
— Глаз красный — нет?
— Ну-ка покажи... есть немного. А посередине белая точка.
— Ячмень! Замучили в этом году! Витаминов мало ем!
— Бедный!
— Чайком бы примочить!
— Слушаюсь! Водку — в ухо, чай — в глаз! Разрешите исполнять?
— И ватку, ватку, — сладострастно умолял он. — От тя-як! Шутить будут кореша: Данилыч через ухо уже запил! А это что у тебя?
Наконец-то заметил забинтованное колено!
— Да так... Не хотела тебе говорить. Тут высаживала французов из автобуса... у твоего дворца... вдруг из мазды выскочил боров, жахнул трубой мне под коленку и уехал! Пришлось, улыбаясь, французам объяснять, что это такой русский национальный обычай!
— М-да... Снова эти бандиты!
Колено моё его, в основном, волновало как напоминание о них.
— И забинтуй уши, забинтуй!
— ...Тогда я заодно и перебинтую ногу.
— Так. Ну а дальше что?
— Дальше ничего. Провела экскурсию. Элегантно хромала. Особенно вниз по ступенькам тяжело. К счастью, вниз спускались по винтовой, без ступенек, что твой предок для бабушки сделал, чтоб та на кресле могла съезжать.
— Бедная старушка!
Снова блеснула далекая слеза...
И опять:
— Ты такая нежная, чудная!
— «Тебя бы молодому»? — я приподнялась. — ...Ты, я вижу, весь в ожидании?
— Ну, не весь, ни... М-м-м... Безвольно соглашаюсь.
Утром умоляла его не уходить.
— Не уходи! Солнце шпарит, батарея жарит! Не уходи!
Брюхом вперед вышел на балкон, как капитан на мостик, оглядывал строй красивых домов.
— А это, значит, школа?