Плывя вдоль сети, мы поднимали участок за участком. Но сеть эта, видимо, была поставлена давно, — в ней оказалось только два белых, протухших окуня, живой запутавшийся рак (озябшими руками мы пытались его вынуть, но ничего не получилось, пришлось разломать его и выбросить) и еще — какая жалость! — запутавшийся и тоже протухший чирок.
Бросив сеть в воду, мы развернулись назад.
Николай, упиваясь своим «Приветом-М», то и дело закладывал лихие виражи, то в самую волну, в лоб, то вдоль волны.
Вынырнув в очередной раз из волны совершенно мокрый, я увидал, что мы несемся наперерез «Ракете». Николай отчаянно крутил штурвал, но лодка не сворачивала. Совсем близко нависла над нами вставшая из воды «Ракета», уже видно было дрожание воздуха под ней, — тут Николай, выругавшись, бросился на корму и, повернув руль вместе с мотором, разминулся со смертью.
Мы выкинулись на какой-то островок.
— Начисто вырвало! — он показал кусок борта с привинченным к этому месту колесиком, через которое пропущен был тросик дистанционного управления, — от штурвала назад, к рулю.
— Ну, что делать-то теперь будем?
— «Привет-М»! Привет всем! — снова хвастливо забормотал Николай.
Вопреки правилам, на воздухе и на ветру его развезло. Я чувствовал себя попавшим в дурацкую и, главное, неуправляемую ситуацию.
Волны накатывались все выше. Холодок опасности прошел вдруг по моему животу.
— Надо вырубать! — вставая, проговорил Николай.
— Что вырубать? — кричал я на сильном ветру.
— Заплату... чтоб колесико на ней укрепить!
Николай долго громыхал в сундуке.
— Мать честная, неужели забыл?
Покопавшись, он вытащил оттуда кусок жести и топор.
Потом, стоя на коленях в песке у мокрой деревянной колоды, я прижимал красными руками к колоде кусок жести, а надо мной, покачиваясь, с закинутым за спину топором нависал Николай.
Все было как на известной картине Репина «Отец Мирликийский избавляет от казни невинно осужденных», только самого Мирликийского в картине этой явно не хватало!
«Когда ж он наконец вдарит?» — думал я, сжавшись, но у него все-таки хватило здравого смысла не ударить.
— Нет! — вздыхая и опуская топор, сказал он. — Так дотянем!
Кое-как Николай довел свою шхуну до берега, пристегнул ее на замок, снял мотор. Чувствовалось, что происшествие это не является для него чем-то из ряда вон выходящим. На берегу, после залива, было тихо и тепло.
— Николай! — неожиданно спросил я. — Ты в Эрмитаже когда-нибудь был?
Николай добросовестно задумался.
— Да, заходил два раза, — неохотно проговорил он, — да оба раза бесполезно.
— Что значит — бесполезно? — удивился я.
— Да так. Оба раза драться пришлось.
— С кем же там драться? — удивился я.
— Да первый раз, только захожу в гардероб, — Маратка Гасеев. Ну, мы еще в армии с ним недолюбливали друг друга. Ну и тут сцепились. А второй раз — просто какой-то козел. Так оба раза дальше гардероба не попадал.
— Может, еще раз попробовать? — сказал я, удивляясь такому неожиданному использованию Эрмитажа.
— Да ну... бесполезняк! — Николай устало махнул рукой.