Евангелие от Магдалины: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Хорошо... ладно! — Митя добродушно кивнул, и Атеф отошел, вроде бы успокоенный... Надолго ли?

Со всех сторон к площадке подкатывали длинные, яркие, блистающие автобусы, и, когда они распахивали дверцы, оттуда сладко веяло зимой.

Но к нам почему-то подкатил пыльный грузовик колхозного вида, оттуда вышел хлопчик в замасленном халате, откинул задний борт и махнул нам ладошкой... Это он нас приглашает? Не слабо. Снова приблизился Атеф и отнюдь не стал отрицать, что грузовик — это его сюрприз, а лишь вежливо поинтересовался, как я переношу жару. Я ответила, что переношу нормально — именно как жару, а не как холод. Мы слегка натянуто посмеялись, и я бодро полезла в кузов, своим радостным видом вдохновляя разомлевших моих спутников. Митя влез за мной, за ним остальные. Атеф сел в кабину, высунув наружу локоть, и о чем-то заговорил по-арабски с водителем. Мы сгрудились у кабины. Кузов, ко всему прочему, оказался обит изнутри раскаленной жестью! Дружно качнувшись, мы поехали под палящим солнцем, глотая пыль мчащихся впереди автобусов. Да, странная прихоть миллионера! Мы тряслись и раскачивались в раскаленном кузове, как кубанские казаки, не хватало только задорной дорожной песни, и скоро мы ее назло всему дружно заголосили: «Пока я ходить умею...» Пока.

Путь — к счастью — был недолгим. Но это, кажется, еще не конец? Грузовик остановился на пыльной площадке среди гор. Мы оказались словно бы в нагретом пустом ржавом котле. Бока его — древние скалы, обступившие нас, — были ржавые, мятые и абсолютно ровно и плоско срезанные по верху. Да-а... напрасно я ругала езду в кузове: этот печной воздух все же легче глотается в движении, чем в неподвижности, — тут он жжет утюгом! Как это фараоны тут лежат? Впрочем, в земле оказалось чуть прохладней. Вслед за Атефом мы влезли в нору, ведущую в могилу фараона Тутмоса Первого. После лаза в узкой маленькой «прихожей» меня смертельно напугал стоящий в углу огромный каменный истукан, как бы двойник покойника, называемый Ба и существующий, по поверьям, у каждого человека.

— Пойдем! — дернула я Митю.

— Ну, погоди... тут еще много всего! — шепнул добросовестный Митя.

А и бог с ним! Силы мои уже кончались! Я полезла наверх. Там, в тенечке под навесом, покуривал Михалыч, который в силу своей комплекции, а также высокого общественного положения в дыру не полез. Он обрадовал меня таким сообщением:

— Ты мне все отдашь, что из гробика потырила... на коленях приползешь!

— Уже тренируюсь! — ответила ему я.

К нашему удивлению, после посещения знатных могил мы не поехали обратно, хотя все уже были склонны вернуться к реке, несущей хоть какую-то прохладу. С такой уверенностью мы и сели в кузов «полуторки», и Атеф сел в кабину, ничего нам не говоря, но грузовичок наш не повернул обратно, а, проехав насквозь раскаленную Долину Царей, стал понемногу забирать в гору.

— Что... еще какой музей? — просипел Михалыч, и мы неуверенно хохотнули.

Цыпа вдруг, длинно выдохнув, уселся на раскаленное железо, голова его упала.

— Стойте, стойте! — Мы с Сироткой забарабанили по кабине, но добились лишь того, что Атеф убрал локоть, торчащий из кабины, и наша «увеселительная прогулка» продолжилась.

«Какой Атеф, к черту, аспирант? — думала я с отчаянием. — Привыкли мы тешить себя приятными иллюзиями... Он вообще не человек! И делает с нами что хочет... Но что же он хочет?»

— Места эти мне знакомые! — прохрипел Цыпа и, упираясь в кабину, поднялся и стал с интересом озираться.

Я любовалась им: какие, на хер, боги, что они могут сделать с нами?!

Мы мчались по довольно накатанной дороге вдоль каменной стены, слева от нас вертикально уходящей в небо, справа уходила абсолютно ровная, словно срезанная ножом долина. И вдруг долина эта ухнула вниз, и осталась лишь эта узенькая дорога, прилепившаяся к отвесной стене. Мы сразу невольно ухватились, кто за что мог. Впрочем, если грузовичок чуть «оступится» и покатится по крутому склону вправо, то держись не держись!.. При этом водитель, молодой парень, как бы и не заметил никаких изменений: рулил так же беззаботно, и то и дело то переднее, то заднее колесо оказывалось на осыпающемся обрыве, потом, после нашего общего изумленного вздоха, как-то выруливало с него. Да, теперь мы наглядно убедились в том, что египтяне больше ценят загробную жизнь, чем эту!

— Ай, как ведет! Думает, мы летать можем? — Даже бесстрашный Апоп, сын гор, не удержался от восклицания.

И вдруг на узком, осыпающемся в бездну уступе мотор заглох. Мы посмотрели на правый борт и отвернулись. Нам стало слегка нехорошо.

— Темпл![4] — звонко выкрикнул мальчонка-водитель, выпрыгивая из кабины в сторону стены. Грузовик при этом явственно качнуло в сторону пропасти.

Какой тут может быть храм, на этом обрыве? Храм на небесах — где мы, видимо, все скоро окажемся?

Мальчонка откинул борт, и мы все охотно покинули кузов. Уф! Под ногами хоть узкая, осыпающаяся, но все же земля! Но никакого храма мы, увы, не увидели.

— Вот он, храм... в стене! — указал наконец Цыпа.

Да, этот храм скорее надо смотреть издалека, из той привольной долины внизу, в которой мы имеем все шансы оказаться... правда, навряд ли живыми. Впрочем, по египетским понятиям, это все равно и даже мертвым как бы лучше. Нас довольно настойчиво стараются в этом убедить.

Это был не храм, а скорее чертеж храма, выскобленный какими-то отчаянными стенолазами в отвесной стене примерно на глубину руки. Но чисто формально тут было все, что положено храму: и колонны с пучками лотоса наверху, и чуть большее углубление — «святая святых», и буйные размашистые фрески, и разбежавшиеся всюду египетские иероглифы, что-то смутно нам шепчущие, похожие иногда на птицу, иногда на кобру, иногда на человека, но чаще — лишь сами на себя.

Гуня, наш «духовный лидер», уверенно приступил к своим обязанностям. Как-то долго было непонятно, зачем он с нами, и вот наконец он занял главенствующую роль, обозначил ясно, кто «руководит экспедицией» и даже куда нас ведет.

— Храм этот, — заговорил Гуня, — посвящен Осирису, — он благожелательно, хотя и несколько покровительственно глянул на Митю, — и на фресках изображена история его смерти... и возрождения! — Последнее, как показалось мне, он добавил не очень охотно. — Вот одно из самых известных изображений Осириса — мертвый Осирис, проросший колосьями...

Митя шутливо почесал грудь — мол, пора прорастать.

Осирис лежал на фреске радостный — примерно как наш Рахметов из учебника литературы, который спал на гвоздях. Но Осирис спал крепче.

— А вот следующий знаменитый сюжет, — проговорил Гуня, чуть-чуть продвинувшись по склону, и мы продвинулись за ним, — бог Ра пытается оживить Осириса. Надевает на его голову знаменитую «кеглю» — белую корону Верхнего Египта, боевой шлем египтян, по поверью проносящий сквозь смерть.

[4] Храм!