Битва, в которой лучники бессильны. В которой маги не могут сделать ничего против надвигающейся толпы, руководимой мудрым кукловодом. В которой человек не способен руководить собственным сознанием и распоряжаться своей жизнью.
Смертельная — последняя битва.
Эльм не знал, зачем сражается за них. Лиара никогда не позволит ему вернуть себе герцогство, никогда не даст того, о чём он мечтает — так зачем же проливать свою кровь? Ради её бессмысленного, глупого государства, ради рвения к победе?
Ради Эрлы.
Он бился не за кого-то — против этого потока рабов с бессмысленными взглядами. Никто не станет руководить подобной армией, кроме последнего сумасшедшего, заталкивающего всех в огромную пропасть своего личного безумия.
Ведьмы сдались.
Они пытались помочь, оказавшись внизу, в толпе, но магия затухала, ударяясь о безмерные щиты — и возвращалась, убивая их же самих.
— Сдавайтесь!
Громогласный голос заставил их всех остановиться на мгновение. Марсан крепче сжал свой меч — он знал, что после этого пойдёт следующая волна.
Хотелось сказать, что он рад не видеть здесь Эрлу. Рад, что его маленькая принцесса, в чувствах которой он вряд ли сумеет когда-то признаться, осталась там, во дворце.
— Сдавайтесь, и вы умрёте быстро!
Он поднял голову — и посмотрел в её глаза.
— Я никогда, — она шептала это едва слышно, но за громом, за молниями, рассекавшими небеса, он слышал каждое её слово, — никогда прежде не перечила матери.
— Так почему сегодня?
Она ничего не ответила.
Это больше не имело значения.
Эльм знал, что это их последняя битва. Никто отсюда не уйдёт живым — у них просто нет шансов. Всех, кого не сможет подчинить Тэллавар, просто сметёт толпа.
Но они не имели права сдаваться.
Это было бы концом всему.
Ему было просто смешно. Святая наивность — их войско, такое огромное, такое сильное, непобедимое… Не они ли сейчас были пешками в его игре.
Тэллавар выпрямился. О, какую удобную позицию занимал Галатье — он и сам теперь стоял на этом холме, раскинув руки. Его голос громом распространялся над огромной толпой, и он знал, что не было человека, который мог бы его остановить. Не было существа, способного его убить.
Он чувствовал, как бились их сердца. В унисон, наплевав на личный ритм, и этот пульс грохотом отражался в небесах.
Всё меньше и меньше сопротивляющихся. Так много крови — настоящая война, о которой он мечтал столько лет, наконец-то свершилась. И он — её истинный предводитель, тот, кто сумел толкнуть всех мелких, ненавистных людишек под стенами Кррэа на бой.
— Сдавайтесь!
Ему хотелось расхохотаться. Тэллавар запрокинул голову назад, чувствуя, как падают на его кожу первые капельки дождя, и тело обожгло холодом.
Сила срывалась с кончиков пальцев, куполом накрывая сражающихся людей. Он видел, как стекленеют их глаза, как мечи сами по себе поднимаются против того, кому они были так верны. Зачем нужны короли, если есть повелитель, способный одним только тихим шёпотом остановить их и заставить сделать то, что ему нужно?
Разве все они способны хотя бы сопротивляться, сейчас, когда всё вокруг потемнело и обратилось просто грохотом толпы?
— Сдавайтесь, и вы умрёте быстро! — эта фраза будто бы доставляла ему ещё больше удовольствия. Он широко распахнул глаза — и позволил счастью ворваться в свою грудь.
Больше ничего не было. И спасать их тоже некому — только смерти.
Моника, наверное, хотела присоединиться к ведьмам — но на стене больше никого не было. Только внизу кипела битва, и неравные силы, схлестнувшиеся в последний раз, били потоками крови.