Тэравальд пришёл к нему слишком поздно. Да и что мог сделать Первый, кроме как теперь касаться ствола дерева ладонью?
— Я пойду воевать, — полуэльф отвёл взгляд. — Если б я был не так труслив, если б не так сильно её разочаровал, она бы доверила мне то, что она чувствует.
Первый нахмурился. Прекрасная берёза с серебристыми листьями — всё, что осталось от змеи, что хотя бы пыталась хранить ему верность. От одной мысли об этом, о том, что она фактически пожертвовала собой, становилось дурно. Но кто знает, что было бы, если б только Нэмиара не попыталась привести к ним Бонье?
— Сейчас, — Дарнаэл заставил себя подавить тонкую, торжествующую улыбку, — ты пойдёшь не на поле боя.
— Почему?
— Время быть смелым. Убедительным, — он покачал головой. — Найди принца. Скажи ему, что всё пропало. Скажи ему, что армия погибнет. Раскрой ему глаза — они не способны сражаться. Дарнаэл Второй не протянет и пары часов — магия и навала чужого войска слишком сильна.
Тэравальд содрогнулся. Ему казалось, что божество предложит выход — а он даже не отправился воевать. Он не позволил Эрри ступить и шагу на поле боя — она стояла чуть дальше, так и не касаясь этой берёзы, словно не хотела нарушить покой Нэмиары.
— Ступай, — Дарнаэл выпрямился. — Только скорее. Скажи ему об этом.
Тэравальд кивнул — он не мог противиться. Это было безумием — отказать тем, ради кого он предал всё, что осталось там, позади.
Стоило ему только скрыться во дворце, Эрри выступила из тени здания и подняла голову, глядя на небо, покрытое тучами. Солнце ещё вчера так мягко освещало горизонт, а теперь клубы серости, боли и жути собирались над их головами, и только сияние молний разрезало воздух.
Как символично.
Источник вступает в игру.
— Мы должны быть там, — покачала головой она. — Взяться за мечи, воспользоваться чарами — даже тем, до чего пока что не можем дотянуться. И сделать всё, чтобы армия Эрроки и Элвьенты победила.
— Это не наша война, — возразил Дарнаэл, — а их.
— Всего лишь дети…
Он зажмурился. Вот-вот пойдёт дождь — и ему хотелось, чтобы холодные капли упали на лицо, остудили мысли и позволили ему стать на мгновение свободнее.
— Ты не понимаешь, Эрри. Не мысли, как мать. Если ему дано такой дар, если в нём пылает такая магия, — он повернулся к богине, — разве у нас есть право им мешать?
— Мне казалось, ты любишь своих детей, — она на мгновение замолчала. — Внуков, правнуков. Это ведь твой род…
— Это и твой род тоже, Эрри, — возразил он. — И, признайся, ты всегда её ненавидела?
— Её?
Дарнаэл промолчал, но они оба знали, что призрак жены — не бога, но короля, — всегда будет стоять между ними. До той поры, пока от Тьерронов в этом мире не останется и пылинки, каждый день его богиня будет вспоминать о той прекрасной девушке — мягче, легче, нежнее.
И до скончания своих дней она будет знать, что, вопреки его безумной любви, проиграла бы ей в равной борьбе.
Король Галатье закрыл глаза — и отошёл в мир иной. Дух смерти всё ещё витал в комнате — казалось, он отражался в глазах Моники, отчего-то сегодня невообразимо грустной и уставшей. Она словно отчаянно пыталась вернуться в те остатки прошлого, когда ещё не было войн — но не могла.
— Всё это неправильно, — повернувшись к нему, промолвила девушка. — Ты знаешь, что Антонио увёл меня от Эрлы? Что она собиралась на войну? Я уверена, что она уже на поле боя, сколько бы твоя мать не пыталась запретить ей отправляться туда?
Рэй не ответил. Он подошёл к окну, положил руки на подоконник, словно пытаясь вдохнуть вместе с похолодевшим осенним воздухом какую-то уверенность. Ничего не оставалось, кроме как смотреть — на то, как гибнут родные.
— Ты так и останешься здесь? — спросила девушка.
— Рядом с мертвецом?
— Во дворце.
Рэй закрыл глаза.
— Я ведь ничего не могу.